Повод есть, но не для нас, сильно уж мешали работе эти делегации, но никуда не денешься, всех этих смотрящих приходилось ублажать, а иначе серьезные проблемы будут обеспечены. Однако, не обошлось без казуса, в один прекрасный день, Левин заявился к нам в компании генерал-лейтенанта авиации. Небольшой рост генерала, кудрявые волосы и палочка, на которую он опирался, сразу заставили меня схватиться за голову, это был Смушкевич Яков Владимирович, дважды герой Советского Союза. Восьмого июня сорок первого года он будет арестован и обвинен в военном заговоре.
Так же мне было известно, что начиная с апреля сорокового года, за Смушкевичем велось усиленное наблюдение, НКВД было дано указание собирать по нему все материалы, которые потом будут использованы для обвинения. Это означало лишь одно, встреча Левина с ним тоже не останется без внимания, а там уж как кривая ляжет.
Но все оказалось гораздо хуже. Левин тихонько сообщил мне, что нужно поговорить с Яковом Владимировичем без свидетелей, мол, от него многое зависит в будущих раскладах, и тут я понял, что если это сделать, то я пропаду.
После ареста Смушкевича избивали, и он сломался, признал все, что от него требовали следователи, стоит ли мне открывать ему будущее. Однозначно нет. Во-первых: он не поверит моим предсказаниям, до тех пор, пока не станет поздно, ибо считает, что сам является хозяином своей судьбы; во-вторых: вопрос о его будущем аресте уже можно считать решенным, слишком много самоуверенности демонстрируют те, кто прошел Испанию, а Сталину это очень не нравится.
Так что любые, действия генерала не исправят ситуации, возможно будущее не будет таким мрачным, ведь расстреляли его в октябре, когда враг подошел близко к Москве, но вряд ли освободят. Все дело в том, что кто-то должен был ответить за неудачные действия авиации в сорок первом, и в этом качестве Смушкевич и его друзья оказались очень востребованы.
— Нет, это не поможет, — прошипел я, отказываясь от разговора с генералом, — я после объясню.
Директор был удивлен моей реакцией, однако, тут надо отдать ему должное, настаивать не стал, но отчета позднее потребовал. Когда я ему выложил все расклады по будущему аресту «испанцев», он надолго задумался.
— И что, нет никакой возможности им помочь? — Посмотрел он мне в глаза.
— Не знаю, наверное, нет, — пожимаю плечами, — у них не было времени убедиться в моих предсказаниях, а значит, они не поверят, и будут действовать так, как считают нужным.
