Сначала смазливый паренек, затем и вовсе до уровня голубой проститутки опустили...
– Вот я и хочу от тебя это узнать, – пристально, рентгеновским взглядом посмотрел на него Воркут. – Вдруг ты – петушок, вдруг за правильную птицу себя выдаешь... Я в принципе не против, твой подвал, что хочешь с ним делай. Только признайся сразу, что с мужиками балуешься – за деньги, без денег, не важно. А то ведь если с нами вдруг за один стол сядешь, мы потом все вовек не отмоемся. Ну а тебя убьем – горло перережем и язык наружу высунем.
.. Так что признайся сразу, тогда и жить будешь, и еще подарки принимать. Мы к тебе в гости ходить будем...
– В гости пусть сам каждый к себе ходит. А с мужиками я не баловался. И не собираюсь...
– А если Виктор Александрович сейчас осмотрит тебя? Если вдруг что-то не то с тобой...
– Ага, счас! Пусть сначала диплом покажет! – запаниковал Алик. – И чтобы все с хаты свалили!
– Смотри, какой борзый!.. За что тебя сюда определили, голубок?
– У вас что, голубятня здесь, чтобы голубков сюда определять?
– Ты не колотись, – нахмурился смотрящий.
– Ты на вопрос отвечай. Какую статью шьют?
– Какую, какую – мокрую!
– Сутенера своего завалил?
– Сутенера?! Может, и сутенера! Но не своего! – разошелся от отчаяния Алик.
– А конкретно?
– Троих завалил. Из «нагана»!
– Ух ты, троих! Из «нагана»! – насмешливо хмыкнул Воркут. – Из кожаного?
– Из настоящего!
– Так они что, сутенерами были?
– У них свои сутенеры были... ну, работали на них... может быть...
– Ты мне тут поносом не брызгай! Ты мне конкретно говори!"
"Кого конкретно он убил, Алик сказать побоялся.
Кто его знает, может, Воркут был в хороших отношениях с покойными авторитетами. Что, если в отместку опустит его? И без того мылит глаз на него, козел озабоченный...
– Он друга моего завалил... А я его... Хотел... Его не смог, а дружкам его досталось...
– Что-то ты елозишь, парень. Что-то с тобой не так... Виктор Александрович, а ну покажи, на что ты способен. Диплом показывать не надо, я говорю...
– Эй, погоди, Воркут, не торопись.
К смотрящему подошел невысокий плотный мужчина лет тридцати пяти, с глубокими залысинами на тяжелой яйцевидной голове. Голос грубый, грудной, зычный, движения четкие, уверенные.
– Что такое, Мигун? – недовольно глянул на него Вокрут.
– Тут недавно на Герцена мокруха была, – мельком глянув на Алика, сказал яйцеголовый. – Вячика завалили и Мироныча. Вот такой вот пацанчик завалил, как этот...
– Вячика?! И Мироныча?! – озадачился смотрящий.
