– Ну да, черняховская братва, самая лютая и беспредельная...
Мигун повернулся к Алику и более внимательно посмотрел ему в глаза.
– Ты, может, и не знаешь, но мы с черняховскими конкретно в контрах. И спрашивать за Вячика и Мироныча никогда не станем... Ты их завалил?
– Э-э, ну я...
– Точно ты?
– Так это, в деле есть.
– Это верно, глянуть в твои дела для нас не проблема... А за что Вячика и Мироныча завалил?
– Ни за что... Я вообще не знал, кто это такие.
– Зачем тогда стрелял?
Алик заметил, что вся камера притихла, слушая их разговор.
Никто из арестантов не решался смотреть на него с грязной иронией. Даже Воркут, и тот притих.
– Игорек друга моего убил. Сначала просто так в него стрелял, а потом пришел к нему в больницу и добил. Все как по науке, с контрольным выстрелом. И пистолет, говорят, с глушителем...
– Значит, этот Игорек киллером был?
– Ну, что-то типа того... Я его выследил, пришел за ним. Их трое было, Игорек сбежал, а двое остались.
Один за волыной полез, ну я его и приговорил. А там где первый, там и второй. Ну а потом третий появился...
– Значит, Игорек этот киллером был и на Вячика работал.
– Ну, на кого он работал, я не знаю...
– Но киллером он был.
– Точно сказать не могу... Да мне все равно, киллером он был или нет. Он друга моего убил, а я отомстить хотел...
– Хотел, но не вышло... И где сейчас этот Игорек?
– Понятия не имею.
– Да, дела... Ладно, отдыхай, пацанчик... Как там тебя, Алик?
– Алик.
– Отдыхай, Алик. Никто тебя здесь и пальцем не тронет... Да, Воркут?
– Ну, если он точно Вячика завалил... – камерный авторитет озадаченно провел рукой по своему загривку.
Мигун что-то шепнул ему на ухо, и они вместе ушли в блатной угол, отгородившись от всех пыльной ширмой. А через некоторое время смотрящий позвал к себе Чубчика и что-то передал ему. Парень направился к двери, выкричал надзирателя и о чем-то зашептался с ним через «кормушку».
Видимо, они смогли договориться, и то, что Чубчик держал в руке, перекочевало к вертухаю.
А через день Алика ночью подняли с постели и вывели из камеры. Конвоир вел его из отсека в отсек, но уже не требовал от него при каждой остановке поворачиваться лицом к стене. Со второго этажа его подняли на третий и привели в большую просторную камеру, где за хорошо сервированным столом, на фоне тихо светящегося телевизионного экрана сидели двое.
