(не)твоя дочь

– Черт, да ты вся горишь! – слышу встревоженный тон Воронцова.

– Пить хочу, – шепчу пересохшими губами. – Во-воды, – буквально стучу зубами от очередной толпы ледяных липких мурашек по телу.

– Сейчас. Где у тебя аптечка? Там есть жаропонижающее? – осведомляется командным тоном.

– Д-детское только. Сироп. На кухне. На самой верхней полке. В подвеске, – бросаю рваными фразами.

Тяжелый воздух не втягивается в легкие и не выталкивается наружу, напряженной пружиной концентрируясь в груди.

Воронцов застывает, оценивая мое состояние.

– Это не дело. Надо вызывать скорую. Или врача.

– Не надо, – останавливаю его, сглатывая вязкую слюну и пытаясь унять дрожь. – Это сейчас пройдет.

– Что пройдет, Яна? Ты себя со стороны видела?

– У меня просто поднялась температура, – настаиваю на своем. – Заразилась от Алисы. Это не страшно. Максимум пару дней. Отлежусь, и полегчает. Принеси лучше воды.

– Мамочка, тебе больно? – закусывает губы Алиса, стоящая в стороне.

Она смотрит испуганным взглядом в мою сторону, но подходить боится.

Я редко болею, чтобы вот так: с температурой, головной болью и, судя по времени суток, выпадением из реальности. Поэтому мой внешний вид явно пугает малышку.

Закутавшись в одеяло, я тихонько раскачиваюсь, сидя на кровати. Пытаюсь согреться, хоть и понимаю, что без жаропонижающего это бесполезно.

В памяти обрывками проносится утро, приезд Воронцова, совместный обед, а дальше провал. Я помню, как пришла к Алисе в зал, когда она смотрела мультики, помню, как раскалывалась голова и хотелось спать.

Неужели меня вырубило?

Боже, а как же Алиса?

Она все это время была одна? Или Воронцов остался у нас дома?

Он возвращается с кружкой и тремя пузырьками лекарств.

– Выпей пока это. После решим, что делать дальше, – протягивает мне детский сироп.

В инструкции я нахожу дозировку, дрожащей рукой отмеряю норму и запиваю горячей водой.

На языке растекается горько-клубничный вкус.

– Все хорошо, заяц. Не переживай. Маме скоро станет легче."

"– А папа кушать приготовил! Там все вкусное! – оживает Алиса, переводя взгляд на отца. – Мы тебя ждали. Когда ты проснешься. Пойдем, пока горячее?

Я бы и рада, но, боюсь, слабость и озноб ближайшие полчаса меня не отпустят.

– Попозже. Идите без меня, – улыбаюсь криво.

Смотрю умоляюще на Дениса, чтобы он позаботился и накормил дочь. И, кажется, он понимает.