Неудержимый. Книга XXXVII

Тогда Хлад казался мудрым, рассудительным, а временами даже добрым. Сейчас же — злобный, раздражающий, язвительный. Словно в нём осталась лишь тёмная часть, выжившая за счёт чужой беды. С другой стороны, добрая половина вознеслась, куда там положено, а злая, мечтающая всеми силами выжить, досталась мне… Мысль о том, что ему нужно преподать урок, стала казаться особенно заманчивой.

Я представил вокруг клетки большой, идеально гладкий стеклянный аквариум. Когда-то у моей сестры был такой. В нём плавали три маленьких золотых рыбки, правда, продержались они недолго.

С силой мысли я стянул вуаль, скрывавшую старика, и, наконец, встретился с ним взглядом.

— Что ты собираешься делать? — в его голосе впервые прорезалась настороженность, взгляд скользнул по стеклу, и он невольно подался назад.

— Да вот, решил ускорить твою смерть, — честно признался я, позволяя усмешке расползтись по лицу.

Я представил, как несколько высоких, пузатых кувшинов начинают медленно наклоняться, сливая в клетку тяжёлые струи воды. Над золотыми прутьями и впрямь возникли три таких же прозрачных сосуда, доверху наполненных чистой, холодной водой. Стеклянные стенки поблёскивали в свете зала, и когда кувшины наклонились, вниз обрушились мощные потоки воды, разбиваясь о пол клетки звонкими, тяжёлыми брызгами.

— Сопляк, ты так не шути! Слышишь⁈ — голос Хлада изменился, стал резким и чуть надломленным.

— Я тут подумал, — протянул я, наблюдая за его жалкими попытками, — сможет ли моя воображаемая вода тебя затушить?

Старик дёрнулся, вцепившись в прутья и пытаясь карабкаться вверх. Выглядело это достаточно жалко. Руки соскальзывали по гладкому золоту, и он раз за разом съезжал обратно, едва успевая подняться на полметра.

— Парень! Остановись! Ты совершаешь большую ошибку! — выкрикнул он, и в его голосе уже слышалась паника.

Вода тем временем залила пол клетки, и тонкий слой начал постепенно подниматься, колыхаясь и отражая свет от потолка. Я сидел на своём троне и наблюдал за стариком, не отводя взгляда. Не то чтобы я жаждал его смерти — в конце концов, он представлял собой чистую энергию, которую я, между прочим, вместе с ним и поглотил. Но этот мерзкий старикашка слишком далеко зашёл, и отдавать своё тело ему я точно не собирался.