Неудержимый. Книга XXXVII

— Договор! — взвизгнул он, когда вода оказалась в опасной близости от его задницы. — Договор!

— Что за договор? — спросил я лениво, с показной скукой, словно это меня интересовало меньше всего на свете.

— Парень, давай договоримся! — зачастил он, цепляясь за прутья всё сильнее. — Я помогаю тебе спастись, а ты…

— Давай начнём с первого пункта договора, а дальше видно будет, — перебил я, не желая слушать длинных оправданий и условий.

Я не люблю договоры. За свою жизнь я уже столько их заключил, перезаключил и переделал, что теперь должен почти каждому встречному.

— Согласен! — выкрикнул он, стиснув зубы то ли от обиды, то ли от того, что руки уже дрожали от напряжения.

Я приказал воде исчезнуть, и она послушно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкую влажную дымку.

Я поднялся с трона, собираясь спуститься вниз, но остановился, усмехнувшись своим мыслям.

— И чем я занимаюсь… — довольно пробормотал я себе под нос."

"Вернувшись на трон, я силой мысли переместил его ближе к клетке. Теперь он стоял всего в трёх метрах от неё — именно так, как я и задумывал. Я откинулся на спинку, глядя прямо на Хлада.

— Я слушаю тебя, — произнёс я уже серьёзно, без насмешки, давая понять, что теперь разговор будет другим.

Хлад смотрел на меня исподлобья, тяжёлым, цепким взглядом, будто хотел прожечь дыру в голове. Спустившись с перекладины вниз, он тяжело дышал, словно был живым человеком из плоти и крови, а не сгустком энергии. Его грудь ритмично вздымалась, и этот звук, тихий, но ощутимый, резал ухо в тишине зала. Он потёр руки, как бы разгоняя по ним кровь, и мельком взглянув на них, подошёл к прутьям клетки. Наклонившись, он просунул голову вперёд, сокращая, между нами, расстояние до минимума.

— Чтобы выжить, тебе придётся позаимствовать мои силы… — сказал он уже без привычной ухмылки, серьёзно и даже чуть мрачно.

— Так давай, чего мы ждём, — хмыкнул я, нарочито легко, — Что там нужно? Могу ещё раз чикнуть тебя кинжалом, если для ритуала требуется…

— Нет! — резко отрезал он, нахмурившись так, что складки на лбу стали резче. — Ты ничего не понял.

И он начал объяснять.