Думаю, вы достойный император, – выдохнула, проскользнув мимо него к двери.
Замерла на пороге, обернулась. Этерон стоял, заложив руки за спину, и смотрел прямо на меня.
Но молчал.
Прикусив губу почти до крови, я накинула на себя новые чары невидимости и наконец выскользнула за дверь. До последнего момента мне казалось, что Этерон вот-вот окликнет меня. Не окликнул.
Этерон
Я не думал, что на коронации что-то может пойти не так, ведь все самое страшное уже случилось на испытании.
Да, кто бы мог предположить, что я стану волноваться о какой-то девчонке… месяц назад я бы рассмеялся такому шутнику в лицо, а сейчас в груди еще щемило остатками драконьей боли.
Но вот моя рука коснулась артефакта, а он не откликнулся, и это были самые унизительные минуты в моей жизни.
Все вокруг смотрели на меня, и чем дольше артефакт молчал, тем отчетливее на лицах аристократов отражалось сперва недоумение, а затем и недоверие пополам с презрением.
И отец. Я читал в его глазах разочарование и недовольство, и это было горько.
Словно все мои страхи вдруг воплотились в жизнь, но не через иллюзии Гэбельса, а по-настоящему.
Секунда, вторая, третья… больше всего в тот момент мне хотелось просто исчезнуть, и я даже позавидовал Сабрине с ее пологом невидимости.
Почему боги делали это? Я ведь прошел все испытания. Доказал, что достоин трона. Так с чего они снова решили посмеяться надо мной?
Когда я думал, что камень уже никогда не загорится, мои пальцы накрыла чья-то теплая ладонь, заставив меня вздрогнуть.
Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто сейчас встал рядом.
Сабрина.
Ее поступок мог вызвать непредсказуемые последствия – в конце концов, за коронацией следили сами боги. И мне следовало разозлиться на нее за то, что она вмешалась, но в тот момент я не почувствовал ничего, кроме благодарности и облегчения."
"В этом зале, под устремленными в мою сторону неприязненными взглядами, ее касание полнилось поддержкой и походило на теплое дуновение ветерка.
Мне не хотелось отпускать ее ладонь, но артефакт загорелся и пальцы Сабрины ускользнули сами.
Отец водрузил на меня корону, хотя недоверие в его глазах осталось.
– Да здравствует Этерон Вирас! – принялись скандировать аристократы, снова сменив презрение на подобострастие.
А я стоял, словно оглушенный, желая, чтобы это поскорее закончилось.
Долгожданная церемония, должная стать моим триумфом, обернулась каким-то странным кошмаром, и даже ее успешное завершение не могло этого изменить.
