Неукротимая красавица

– Ты можешь согреть даже каменную статую, и тебе это прекрасно известно, моя сладкая! – Он нежно поцеловал ее. – Где ты была, Кэт? Где все эти годы ты была?

Он помолчал, вновь переживая только что закончившуюся ночь.

– Я люблю тебя, Катриона Майри, – сказал он, несказанно удивив ее тем, что знал имя, которое она получила при крещении. – Я никогда никому не говорил этих слов, но – Господь свидетель – я люблю тебя!

В ее глазах сверкнули слезы.

– Ботвелл! Ох, Ботвелл! Не смей меня любить! Да и как можно любить женщину, которая делила постель с королем, а потом сбежала от справедливого гнева своего мужа в объятия другого мужчины.

– Ты делила постель с королем не по своей воле, Кэт, – королям не отказывают.

– А Патрик? Что ты скажешь о моем муже?

– Я готов убить их обоих за то, что они сделали с тобой. Да, у него было право гневаться, но вовсе не на тебя.

– А будь я твоей женой, что бы ты сделал со мной?

– Во-первых, Джейми никогда не осмелился бы принудить тебя, ну а во-вторых, если бы все же осмелился, я бы его убил, ни секунды не колеблясь.

Что касается тебя… тебе бы тоже досталось… за то, что так красива.

– Бедный Патрик! – вздохнула Кэт. – Ты бы видел его лицо, когда он смотрел, как Джейми меня ласкает… О боже, Френсис! Таким расстроенным он не выглядел никогда.

Губы Ботвелла сложились в ироническую ухмылку.

– И чтобы улучшить настроение, он напился и попеременно с королем стал насиловать свою жену! – Не в силах больше сдерживать чувства, граф воскликнул: – Да черт с ними обоими, Кэт! Я давно уже не живу с Маргарет.

Давай оба разведемся, и ты сможешь выйти за меня! Я люблю тебя, люблю давно, и клянусь Богом, сумею оградить от любых посягательств!

Ошеломленная, она только молча смотрела на него, потом наконец выдавила:

– Заведем сколько хочешь! Но если решишь забрать еще и детей Лесли, то с радостью приму и их.

– Думаю, у Патрика по этому поводу другое мнение, – произнесла она сухо.

Взгляд голубых глаз Ботвелла уперся в светло-зеленые глаза, и его губы прошептали:

– Не хочу говорить о Патрике!

Она сдалась без сопротивления.

Хоть совесть слегка и мучила ее, но чувства к Френсису Хепберну оказались куда сильнее. Его губы нежно касались лба, опущенных век, кончика маленького носа. Она едва не урчала от удовольствия, а граф довольно рассмеялся.

– Ну вот, я из кожи лезу вон, чтобы разбудить в тебе самые глубинные страсти, а ты только мурлычешь, как сытая кошка.

Катриона тоже хихикнула.

– Но ведь это потому, что я удовлетворена, милорд.