Неукротимая красавица

– Тебе нужны сапоги, девочка.

Покопавшись в глубинах сундука, он извлек оттуда мягкие, будто смазанные маслом, кожаные сапожки.

– А еще там есть шелковая ночная сорочка с кружевами.

– Но где ты все это взял? Как?

– Ты же знаешь, что я граф-колдун!

Они рассмеялись и, взявшись за руки, спустились вниз и выбежали из хижины. Там их уже ждал гнедой мерин Иолар и громадный темно-рыжий жеребец Френсиса – Валентайн. Весь день они носились верхом по нортумберлендским холмам, разделявшим Шотландию и Англию, а проголодавшись, остановились возле особняка каких-то знакомых Ботвелла.

Там их приняли с теплым радушием и накормили жареной зайчатиной с только что испеченным, еще теплым черным хлебом и свежим маслом. Пиршество завершило темное октябрьское пиво.

– А вы неплохо питаетесь здесь, на границе, – заметила Катриона хозяйке дома, пытаясь вспомнить, кого она ей напоминает.

– Моим отцом был последний граф Джеймс Хепберн, – засмеялась женщина, которую Ботвелл называл Магги.

 – Кузен Френсис присматривает, чтобы мы ни в чем не нуждались.

– Стараюсь, хотя выполнять все обязательства дяди Джеймса и трудновато.

– Тем более что ты стараешься заботиться о нас лучше его.

Они рассмеялись, и Френсис, поцеловав Магги в щеку, помог Катрионе подняться в седло, а сам сел на Валентайна, и они двинулись к холмам. Заметив, что направляются они не обратно в хижину, а куда-то в другую сторону, Кэт удивилась, но Френсис быстро рассеял ее сомнения:

– Мы едем в Эрмитаж.

Это мой дом, и я хочу, чтобы ты жила там. Согласна?

– Да, – ответила она, не раздумывая. – Я твоя женщина, и ничуть не стыжусь этого.

– Я отнюдь не думаю о тебе как о своей женщине, Кэт. Ты для меня жена, хотя возможно, твоя религия воспринимает это иначе. Но кто бы что ни думал, коль скоро Бог создал нас, то, похоже, хотел, чтобы мы были вместе.

И меня это вполне устраивает, дорогая.

Они вместе гордо въехали в замок, и Катриона обнаружила, что его подготовили к ее приезду. Комнаты, в том числе и спальня, примыкавшая к покоям графа, уже ждали ее, заново отделанные, с темно-голубыми гардинами. На покрывале, которым была застелена кровать, красовались голубые львы Хепбернов, вышитые золотыми нитями.