Неуловимая невеста

Наливая густой заварной крем на пудинг, он пробормотал:

— Я начинаю думать, что нас гонят, как скот на убой.

Она отломила кусочек бисквита, пропитанного вином и залитого сбитыми сливками, но тут же опустила ложечку.

— Все это звучит зловеще. Думаешь, они задумали засаду?

Гарет, немного подумав, покачал головой:

— Не пойму, как им это удастся. Особенность маршрута, разработанного Вулверстоном, заключается в том, что мы можем направиться в любой из портов Ла-Манша. Даже после того, как завтра мы окажемся в Абвиле, есть еще пять крупных портов, к которым ведут разные дороги.

— И поэтому они не смогут устроить засаду? Потому что не знают, по какой дороге мы направимся?

Доев десерт, Эмили со вздохом спросила:

— Почему же нас гонят? Что тебя тревожит?

Он грустно улыбнулся, но улыбка тут же померкла, сменившись мрачно сведенными бровями.

— Эта стычка под Сен-Дизье — настоящий спектакль с целью напомнить нам, что они рядом и постоянно за нами следят. Думаю, они решили взять нас измором.

Не дождавшись продолжения, она заметила:

— Но тебя беспокоит вовсе не это.

Он заглянул ей в глаза и тихо признался:

— Следуя плану Вулверстона, нам будет не так сложно добраться до Булони. Но погода ухудшается. Я не знаю, как и когда отходят пересекающие канал суда, но говорил с Уотсоном. Он утверждает, что если поднимется сильный ветер, а это неудивительно при такой погоде, порты могут быть закрыты несколько дней подряд.

— Значит, добраться до Булони легко, а вот выбраться…

— Мы можем задержаться чуть ли не на неделю.

«Неделю, в течение которой Черная Кобра может совершать нападение за нападением…»

Гарет не сказал этого вслух. Да и зачем? Эмили и без слов все понимает. Он видит это ее в глазах.

Глазах, в которых он тонет каждую ночь, когда она открывает ему объятия. Глазах, которые он с таким восторгом видит каждое утро.

Глазах, взор которых обращается к нему каждый раз, когда он входит в комнату.

Теперь те же самые глаза изучали его лицо.

Эти глаза и их обладательница стали невероятно дороги для него. Он не понимал, как это случилось. Знал только, что это так и есть.

Он не мог потерять ее. Его будущее, о котором он не имел ни малейшего представления, когда стоял у корабельного поручня в аденской гавани, теперь было ясно и понятно. И она — центр и средоточие этого будущего.