Неуловимая невеста

Подняла лицо, безмолвно предлагая губы. И позволила уже знакомым ощущениям захлестнуть ее с головой.

Не успев опомниться, Эмили оказалась на кровати.

Тяжелая рука завладела ее грудью. Ее веки опустились; она застонала от острого наслаждения, когда он теребил набухший бутон.

Еще секунда — и Эмили потеряет возможность взять над ним власть, хотя бы на сегодняшний вечер.

Она положила руки ему на плечи, скользнула ниже, по груди, и оттолкнула.

— Позже, — пробормотал он. По его тону было понятно, что он имеет в виду «много, много позже».

— Нет. Сейчас. Повернись на спину.

Он с досадливым стоном подчинился и, не выпуская ее из объятий, повернулся на спину. Она стала целовать его, жадно, страстно, почти исступленно, вкладывая всю жаркую страсть в эти головокружительные поцелуи. И одновременно властно сомкнув ладонь на его раскаленной плоти.

Гарет словно оцепенел, и Эмили подняла голову.

— Подожди немного, — пробормотала она, опустившись ниже. Ее пальцы ласкали, гладили… обещали. Влажные поцелуи посыпались на его грудь.

Его дыхание участилось, когда она спустилась еще ниже, самозабвенно целуя его и продолжая ласкать отвердевший фаллос. Когда она дошла до пупка, Гарет с трудом втянул в себя воздух. И больше дышать не смог. От желания. И надежды.

Как давно женщины не ублажали его таким способом… целую вечность. Но одно обстоятельство держало его в напряжении и подчинении, пьянило и околдовывало: это она, Эмили, женщина, которую он хочет видеть своей женой, готова ублажать его.

И он, беспомощный пленник страсти, снова задохнулся, когда ее губы наконец коснулись самого кончика.

Его пальцы инстинктивно застыли на ее затылке, вцепившись в шелк волос, когда он усилием воли оставался неподвижным, удерживая бедра от резких толчков вверх.

Откинув голову, он невидящими глазами смотрел в потолок. И гадал, что она сейчас сделает, мысленно умоляя, надеясь, молясь… и тут ощутил влагу ее языка, медленно, чувственно скользившего по атласной поверхности фаллоса.

Его глаза закрылись. Челюсти сжались. Но кончик языка проделал нечто невероятное, и он едва не потерял сознание.

Ее дыхание, мягкое и нежное, омывало его влажную кожу. Каждый нерв, каждый уголок сознания был замкнут на том, что она станет делать дальше.

Прикосновение ее пухлого ротика, вбиравшего его плоть, вырвало у Гарета стон.

Другого ободрения ей не потребовалось.