Неуловимый граф

Как он и говорил своему другу лорду Яксли, граф редко употреблял спиртное, и хотя прошлой ночью его ни в коем случае нельзя было бы назвать пьяным и он сохранял абсолютную трезвость мысли, все же он то и дело потягивал брэнди, почти до рассвета беседуя с другими гостями герцога.

В результате он долго не мог заснуть ночью, а если прибавить к тому вчерашнее утомительное возвращение из Ньюмаркета, то станет понятным, отчего сегодня утром он чувствовал себя таким разбитым.

Граф решил, что ему необходимо подышать воздухом, и, выйдя из дому, увидел, что вороной жеребец, которого он только на прошлой неделе купил у торговца лошадьми, уже стоит оседланный, ожидая его.

Внезапно граф почувствовал, что и головная боль, и хандра исчезли, словно растаяли в лучах по-весеннему теплого утреннего солнца.

Жеребец был великолепен! Это не подлежало сомнению!

Мускулы его перекатывались под гладкой, лоснящейся кожей; он нетерпеливо встряхивал головой и взвивался на дыбы; граф своим наметанным глазом сразу заметил, что этот конь стоит любых усилий, какие придется затратить на то, чтобы объездить и выдрессировать его.

Два грума выбивались из сил, стараясь удержать жеребца на месте; они с трудом сдерживали его, давая возможность графу вскочить в седло.

Конь брыкался, яростно взвиваясь на дыбы, и графу стоило немалых усилий заставить его слушаться Наконец они тронулись вниз по Пикадилли, и еще прежде, чем они достигли Гайд-Парка, граф с чувством удовлетворения и торжества понял, что и на этот раз он оказался хозяином положения, укротив буйный нрав непокорного животного.

Ничто на свете граф не любил так, как эту борьбу со своенравным конем, не желающим подчиниться его воле.

Борьба на этот раз оказалась нелегкой, но, в конце концов, граф, решительно надвинув на глаза цилиндр, пустил жеребца рысью вниз по улице.

Перейти на галоп в фешенебельном квартале, где он жил, значило бы нарушить правила приличия, но выехав за его пределы, граф пришпорил коня, не давая ему сбавить шагу до тех пор, пока впереди за зелеными лужайками, поросшими травой, не заблестела серебристая гладь воды; тут он понял, что до Серпентина осталось совсем недалеко.

Граф слегка натянул поводья, и жеребец снова перешел на рысь; вытащив из кармана жилета золотые часы, граф взглянул на них, проверяя, не опоздал ли он к месту встречи с незнакомкой.