Неуловимый граф

Гиганты и карлики, безобразные уродцы, иногда их бывало с полдюжины, иногда и больше, но они неизменно заставляли детвору хохотать и визжать от восторга.

Люди постарше тоже утирали слезы, катившиеся от смеха, когда клоуны выскакивали на арену и начинали тузить друг друга, обливать водой, неуклюже бегать по кругу, держась за лошадиные хвосты, или доставать куриные яйца из носов детишек, сидящих в первом ряду.

Пространствовав четыре дня по полям и дорогам Англии, ночуя где придется, в первой попавшейся придорожной гостинице или на постоялом дворе, в общем, там, где заставала его ночь, граф решил, что он, должно быть, пошел по ложному следу.

Он не мог вообразить себе Калисту, такую нежную, изящную и элегантную, среди этих размалеванных цирковых артисток в пестрых, кричащих нарядах, которых он видел на деревенских площадях, точно так же, как не представлял себе Кентавра среди этих жалких, заморенных лошаденок.

Он начал думать, что она, возможно, к этому времени уже вернулась в свое имение в Эпсоме или в Лондон, и, чем скорее он поедет туда же, чтобы удостовериться, что так оно и есть, тем лучше.

В то же время он не мог не признаться себе с некоторым удивлением, что, если бы не беспокойство за Калисту, последние несколько дней показались бы ему самыми прекрасными в его жизни.

Он обрел свободу, которой никогда не знал прежде, окруженный своими многочисленными слугами и лакеями; он вынырнул из потока нескончаемых повседневных дел и забот, оторвался даже от своих друзей — в общем, он был по-настоящему свободен!

Граф не мог припомнить, чтобы ему когда-нибудь приходилось так долго пробыть в одиночестве, но, как ни странно, никогда еще он не чувствовал себя лучше, чем сейчас, в таком постоянно приподнятом, бодром расположении духа.

Он знал, что частично обязан этим простой деревенской пище, которую ему подавали в деревенских трактирах в последние дни, и постоянным физическим упражнениям на свежем воздухе.

Когда граф скакал напрямик через поля на своем вороном жеребце, у него возникало такое чувство, что Оресту все это нравится так же, как и ему самому.

Конечно, у лошади был теперь не такой ухоженный вид, а ее седло и уздечка уже не сверкали на солнце так, как это было, когда они покидали Лондон, но оба они ощущали какое-то приятное, пьянящее возбуждение, вырвавшись на волю из привычной, надоевшей рутины своей упорядоченной жизни.

И все-таки, говорил себе граф, пришла пора возвращаться.