"
"Когда мне было девять лет, мой брат решил оставить нас и нашу новую жизнь в Индиане, чтобы жить с нашим отцом, и после этого мы никогда не были близки. Однако он всегда будет моим единственным братом, поэтому, когда я узнал, что Кайла убита, я бросил все дела, чтобы быть с ним. Он всегда будет мне дорог, и я восхищаюсь им за то, что он пережил наше поганое детство, стал прекрасным отцом и получил докторскую степень. Тем не менее, у нас слишком много общего и мы пережили слишком по-разному, чтобы это не вызывало ничего, кроме неловкости, когда мы оказываемся вместе.
Поэтому, когда после завтрака он рассказал мне о своих планах, я ничуть не удивилась.
""Мы едем в Буффало, - сказал он с ухмылкой, - чтобы показать детям окрестности и отдать дань уважения старику"". Я взглянул на маму, которая должна была сопровождать его и его семью в их поездке по аллее памяти. Она не могла смотреть мне в глаза. Хотя мы с ней тоже не всегда помним все мелочи одинаково, мы знаем, что пережили ад. Как любой хороший историк-ревизионист, Труннис-младший все еще пытается убедить себя в обратном.
Именно поэтому Буффало остается его любимым городом. Он ездит туда как можно чаще и всякий раз посещает могилу нашего мучителя.
Для людей, переживших травму, отрицание - это манящее средство оцепенения. Оно позволяет вам переписать свое прошлое и продать себе какую-нибудь выдумку. В рассказе моего брата Буффало был счастливым местом, а наш отец - опорой общества. Когда мы были детьми, он простил нашего отца быстрее, чем священник на исповеди, а во взрослом возрасте его избирательная память придает детству более яркий блеск, что позволяет ему чувствовать себя менее ущербным.
Но хочет он это признавать или нет, ущерб был нанесен. Если бы он пережил все так, как пережили мы с мамой, он не стал бы устраивать ей прогулку по своей личной стране фантазий, как будто Баффало - это не камера пыток, из которой ей пришлось бежать много лет назад.
К 2018 году я овладела своими детскими демонами.
Я был кукловодом, и все скелеты в моем шкафу висели на ниточках, которыми я управлял. Моя мать тоже не отрицала того, что с нами произошло, но, как и мой брат, она предпочитала избегать своей боли. Она ненавидела обсуждать с моим отцом свой опыт или даже думать о нем, а позже, когда она рассказывала о той поездке в Буффало с Труннисом-младшим, она говорила, что чувствовала себя ошеломленной. Все вокруг казалось незнакомым. Даже дом на Парадайз-роуд.
