Он поймал твоего пейсмейкера!""
Он так разозлился, что начал бежать, потом зашатался и пошел, чтобы перевести дух. Эта последовательность повторилась несколько раз. Было совершенно ясно, что он не может поддерживать приемлемый темп, но дело было не в этом. Ти Джей посылал мне сообщение. Он знал, что у меня еще много топлива в баке и что пересечение финишной черты с любым количеством несгоревшего топлива - это кардинальный грех. Уперев руки в колени, он повернулся ко мне и сказал: ""Какого хрена ты еще здесь делаешь? Ты должен пойти и выследить эту суку!"""
"Это была музыка для моих ушей.
Мы обменялись лукавыми улыбками, и я свалил. Когда я сделал последний поворот на ипподроме, мне предстояло преодолеть постепенный трехмильный уклон, чтобы добраться до финиша. Все, кроме элиты, проходят этот последний отрезок, а значит, если я опустошу свой бак, то обойду некоторых бегунов. Я запечатлел в памяти снимок этого самодовольного ублюдка и хотел поймать его за задницу.
Я постоянно делал такие снимки.
Когда я был дикарем на полную ставку, если вы говорили мне что-то умное, я отвечал вам дерьмом и использовал ваше неуважение как боеприпас для того, чтобы подтолкнуть меня к выполнению какого-нибудь дерьмового задания, гонки или тренировки, которые были у меня на очереди. И это всегда было что-то.
В каждом из нас живет эта свирепость, эта собака. Это естественная реакция на провокацию, близкий родственник инстинкта выживания, но большинство из нас держат его на цепи и запирают за закрытыми дверями, потому что эта дикая сторона нас самих не очень хорошо сочетается с этим ""цивилизованным"" миром.
Она навязчива. Она всегда голодна, всегда ищет крохи пищи и находит их в конкуренции, неудачах и неуважении. Раньше я регулярно открывал эту дверь, но, когда моя жизнь изменилась, я запер этого зверя, как и почти все остальные, и стал пропускать мимо ушей оскорбления. Любая тень, брошенная в мою сторону, улетучивалась быстрее, чем вода с утиной спины. Я повзрослел и решил жить более сбалансированной жизнью.
Это не обязательно было плохо, но и не все было хорошо.
Я больше не был голоден. Годами я пропускал мимо ушей множество сочных объедков, но случайный комментарий этого самодовольного ублюдка не скользнул по моей спине. Собака снова была голодна, и на этом мучительном последнем отрезке я понял, как сильно мне не хватает ощущения одержимости, того кайфа, который я получаю, опустошая бак. Я слишком долго лишал себя этого.
