Неверный муж моей подруги

Ударивший мне в глаза свет от экрана телефона, на котором светились десятки пропущенных звонков, вернул меня в тот ужас моего детства, как выстрел автомобильного глушителя возвращает бывших солдат на поле боя, в кошмар войны.

Мне хотелось свернуться калачиком, закрыть глаза, заткнуть уши и спрятаться внутри себя, только бы ничего не слышать, ничего не видеть, отмотать обратно время до того момента, когда я совершила ошибку.

Забыла о том, что должна была помнить всегда.

Не помню, что я сказала Герману, как он сел в машину, осознав себя уже внутри — я сидела, вцепившись в телефон, меня трясло как от холода, и каждый раз, как он оказывался слишком близко, я вся сжималась, пытаясь не прикоснуться к нему.

В моем охваченном огнем вины разуме, где рушились пылающие столбы, поддерживающие мой мир, он был тоже виновен. В чем? Не знаю. Я не могла думать, я только чувствовала.

Ответив на очередной звонок Зои, я едва, не уронив, поднесла телефон к уху трясущимися руками.

Но я не появилась. Ни через десять минут, ни через час, когда проснулся Никита и пошлепал на кухню попить воды, а потом решил найти меня, Зою или папу. Но никого не было.

Он отправился будить брата — тот спросонья перепугался насмерть и начал реветь, решив, что их все бросили и никогда больше не вернутся.

Разбуженный среди ночи Игорь ничего не понял, не смог дозвониться мне, но смог — Зое и выяснил, что я пропала. Обещала приехать, но не приехала и на звонки не отвечаю.

Мне звонили и писали — Игорь, Зоя, дети, а я была так глубоко в своем дурманном сне, что не слышала звонки, не вспоминала, что есть где-то другой мир.

После Зои мне дозвонился Игорь и начал орать в телефонную трубку.

Звон в ушах смешивался со звоном в голове, звуча отдаленно и глухо, словно сквозь вату.

Я вжималась виском в ледяное стекло машины и слушала этот звон, закрыв глаза, не вычленяя из него ни слова.

Герман то и дело оборачивался ко мне, глядя с беспокойством, что-то спрашивал, но я не слышала его голоса. Его будто больше не существовало в моем мире.

Дальше я снова ничего не помню.