Неверный муж моей подруги

Мы расцепляем руки и бежим — иногда в разные стороны, чтобы потом неминуемо встретиться в уже знакомых стенах. И по взглядам понять, что мнимая свобода снова оказалась тупиком.

Просто сейчас он отказывается искать выход.

Завтра все может поменяться.

Но я не могу не отреагировать на его слова.

Я склоняюсь к его губам и касаюсь их.

Герман не сразу отзывается на мой поцелуй — сначала он стискивает губы крепче, но я провожу кончиком языка по шершавой и упругой их поверхности, нажимаю, чуть-чуть проникая между ними.

Его несгибаемое упрямство длится всего несколько мгновений, но каждый раз я успеваю ощутить боль отвержения и отчаяние. Неужели он больше никогда не ответит на мой поцелуй?

А потом его губы поддаются, мой язык скользит внутрь, ударяясь сначала о гладкие и твердые зубы, а потом сплетаясь с его языком. Каждое мгновение этой борьбы и капитуляции я ощущаю так остро, словно это последние мгновения моей жизни и единственное, что мне осталось ощутить в этом мире.

Вспоминаю притчу про монаха, который упал с обрыва, но успел ухватиться за свисающий корень.

И вот корень скользит в его руках, трещит, он сползает все ниже и ниже… и монах видит выросшую на краю обрыва ягодку земляники. Он срывает ее, ест — это самая вкусная земляника в его жизни.

Что потом будет с этим монахом?

Главное в ней — жить здесь и сейчас. Чувствовать только то, что есть.

Время останавливается — нет, времени вовсе не существует.

Как в тот вечер, когда он ждал меня с работы. Он просто предложил меня подвезти, потому что на улице снова лил дождь.

И я снова забыла зонтик.

Всего лишь пара невинных фраз — и дорога в сгущающихся сумерках под стук капель по крыше машины. Дворники, методично сгоняющие воду, заливающую лобовое стекло, расплывшиеся алые кляксы стоп-огней и многолучевые звезды ярких фонарей вдоль дорог.

Обрывки разговоров — мы обсуждали, как выбирать чай, что за новое здание построили на площади, о том, какая машина безопаснее — «тойота» или «вольво», где лучше проводить отпуск.

Сумерки переходили в ночь, огней было все больше, мы промахнулись мимо моего дома и катались по центру, сбегая от пробок в темные дворы.

Помню и разговоры, и дворы, и огоньки, и то, как кончился дождь.

Не помню, о чем думала.

Просто ощущала этот разговор так же ярко, как сейчас — поцелуй Германа.

Помню, как вдыхала его запах — розмарин и холодные камни.

Как красиво он вел — небрежно, но уверенно.

Как завораживал его низкий тихий голос.

Времени не существовало.