Тем более, когда Матвей проворно вскрывает замок на брюках и переворачивает меня лицом к прохладной стене.
Вонзаюсь зубами в согнутую руку и сипло визжу, когда ощущаю максимальный напор и растяжение внутри. Размашистые движения бёдер отчётливые и выверенные. Ладони сжимают и трут заострившиеся соски, а я словно бабочка порхаю на грани безумия и удовольствия.
Когда все внезапно заканчивается, сильные руки подхватывают мое подрагивающее тело и стряхивают на диван.
Матвей оседает рядом и заслоняет покрасневшее лицо ладонями.
Наши отношения словно перешагнули грань, стали обреченными. Тьма победила свет, а впереди только чернота.
Полнейшая тишина вскрывает вены и артерии. И я спешу наполнить вакуум, вскакивая с места.
- Я понимаю, что два года назад сделала тебе очень больно…
- Больно? – Матвей стискивает зубы, идеальные черты лица морщатся. – Много на себя берешь, Свободина.
- Тогда зачем ты меня мучаешь? – непонимающе спрашиваю, собирая свои вещи по комнате. - К чему эти встречи? Отпусти и иди к жене.
- Мою супругу не трогай. Я ее люблю.
Прикрываю глаза, чтобы сдержать досадные слёзы.
- А ты будешь делать то, что я сказал, - договаривает он.
- Не буду, - упрямо прикрикиваю, запуская в него порванной блузкой. – Не буду! Умру, но больше не буду!
Наверное, это был мой допустимый предел, потому что я как осина на ветру разламываюсь и падаю на ковровое покрытие. Закрываю лицо руками приговаривая:
- Не буду. Не буду больше.
- Да блд. Что с тобой сегодня? Ты же сама согласилась?
Мотаю головой со всей силы.
- Согласилась, – ору, возводя на него бешеные глаза. В груди нестерпимо натягиваются стальные веревки. Дороги назад нет. Дальше только хуже. – Потому что я люблю тебя.
В светло-серых глазах одна за одной взрываются гранаты, а их хозяин словно перестает дышать на несколько считаных секунд.
- Любишь? – проговаривает он пораженно. Ладонью судорожно проходится по затылку.
Моя гордость окончательно разваливается, когда бессильно обхватываю свои колени и уже не сдерживаясь, всхлипываю.
Блестящие слезы выходят сумасшедшим потоком, словно два года их кто-то тормозил внутри. Отпускаю на свободу себя и предоставляю им выход."
"Пусть восторгается своей победой, надсмехается, делает что хочет.
Матвей опускается рядышком на колени и обнимает меня так, что сейчас, кажется, ребра хрустнут.
Его сердце колотится с перебоями, будто встроенный мотор вот-вот сломается.
Горячие губы прокладывают влажную дорожку на моей шее.
