Сама веду руками по мышцам на груди, оглаживаю бицепсы, наслаждаясь ощущениями.
- Моя очередь тебя осматривать, - шепчу, не сводя глаз с бронзовой кожи.
Ухватываюсь за пояс спортивных брюк и тяну к ногам, отметаю в сторону. Его шрамы покрасневшие, воспаленные. Яркие даже в полумраке.
Такие же уродливые, как всё, что с нами приключилось.
- Что… - хмурюсь и чуть касаюсь до горящей кожи. – Тебе больно?
Закусываю губу, словно чувствуя, насколько ему неприятно.
- Терпимо, - произносит вздрагивая.
Ага.
- Матвей, - повышаю голос.
– Надо помазать.
- Пфф… Иди сюда.
Невозможный человек!
- Матвей, - настаиваю на своем, собираясь спрыгнуть с кровати, чтобы покопаться в небольшой тумбочке рядом с изголовьем.
- Вика, иди ко мне, - недовольно рычит и тянет за руку. – Потом… Я хочу тебя. Взорвусь сейчас.
Перевожу взгляд на черные боксеры, в которых наблюдается явное перенапряжение.
Мне снова смешно.
Мы как два девственника, которые не знают, с какой стороны друг к другу подступиться. Эмоции так захлестывают, всё время сбиваемся…
- Смеется она, - ворчит Андреев, резко взлетая.
Грубо тянет на себя и овладевает губами, толкается внутрь горячим языком. Одновременно освобождает меня от оставшегося белья.
- Не могу больше, - шепчет. – Яйца звенят.
- Я тоже тебя хочу, - отвечаю нетерпеливо, извиваюсь под его пальцами, раздвигая шире ноги. – Сделай уже это.
Матвей склоняется и посасывает сосок. Вгрызается во второй, заставляя меня вскрикнуть. Безудержная страсть разгорается с каждой долей секунды.
Прогибаюсь в спине, когда ощущаю, что пальцы сменяются на каменный член.
А потом внутри что-то взрывается, и я отпускаю себя на волю.
Обвиваю узкие бедра ногами, откликаясь громким писком на первый толчок. Обхватываю свою грудь и сжимаю, чтобы прочувствовать момент острее. Мышцы в промежности приятно сокращаются с каждым размашистым движением.
Смотрю как напряжено лицо Матвея, в глазах черти горят, брови сведены к носу, по щеке бежит капля пота.
Дыхание рваное, постоянно сбивается.
Он убирает руки за спину, расцепляет мои ноги, сгибает их в коленях, грязно раскрывая перед собой.
Пялится, как порочно соединяются наши тела и громко матерится под нос.
- Черт, - кричу, откидываясь на подушку. Открываю рот, воздуха предельно мало, а тот, что есть тугой и вязкий.
Быть его – это так безусловно, что стеснения ни грамма. Мы столько всего вынесли… Границ просто нет. Они стерты.
Сдавливаю в руках простынь, когда чувствую, как на промежность опускается ладонь.
