Я так и не сказала ему, что у нас все получилось несмотря на прогнозы врачей. Беременность подтвердилась, но обрадовать отца я так и не успела. Внезапное появление беременной от него пациентки спутало все планы. Слишком много детей на одного бесплодного мужчину, которым он себя считал. Узнает ли Герман теперь о моем положении, зависит от его ответа.
— Кхм-кхм, что? — беспокойно прочищает горло, стараясь избегать зрительного контакта со мной.
— Демин, не лги, что нет! И не притворяйся, будто не понимаешь, о чём я.
Ведь я знаю тебя в совершенстве, — нервно усмехаюсь, в то время как хочется плакать и крушить все вокруг. — В нашу смену поступила роженица, которая твердила, что носит под сердцем твоего сына. И ты просто забыл об этом? Отмахнулся? Не верю! Герман Демин всегда все перепроверяет, даже самые нереальные версии. И хватается за любой шанс, который подкидывает судьба.
— Да, сделал, — перебивает меня прямым выстрелом в сердце.
— И? — всё, что могу выдавить в ответ.
Судорожно сглатываю и чуть не задыхаюсь от горечи и отчаяния, когда слышу его жестокий ответ:
— Вероятность отцовства девяносто девять и девять процентов, — каждое слово отзывается болью в груди.
— Но, послушай, Амина, всё не так…
Не слышу больше ничего. Белый шум.
У моего будущего мужа родился ребёнок от другой....
Оглушающий звук хлесткой пощечины разносится по кабинету. Герман, не шелохнувшись, буравит меня вспыхнувшим взглядом. На его лице — ярость и страх. Ни капли вины! В моих глазах только один вопрос: «Зачем?»
Он так упорно добивался меня, спасал от мужа-тирана, заставил довериться ему и влюбиться, чтобы… в итоге предать? Признавался мне в чувствах, а параллельно изменял и делал ребёнка другой? Что за жестокие игры? Я сдаюсь!
Моя хрупкая, бьющаяся в конвульсиях вера в мужчин отключается от системы жизнеобеспечения.
Прямая линия и писк кардиографа. Нас больше нет.
Срываю с шеи цепочку, на которой в рабочее время вместо кулона ношу свое помолвочное кольцо.
В сердцах отшвыриваю на стол. И не узнаю собственного голоса, когда морозным, обречённым тоном цежу:
— Свадьба отменяется. Я никогда не выйду за тебя.
Внутри — пепелище. Собираю себя по осколкам, чтобы уйти гордо, не осыпавшись прахом к его ногам, но кожу на запястье будто каленым железом прожигает. Корпус тянет назад.
— Амина, стой."
"Герман подлетает ко мне со спины, берет за плечи, сильно и дико сжимая, зарывается носом в волосы на затылке.
