— Он тоже здесь работает?
— Нет, он не местный, — выдыхаю с трудом, обхватывая живот руками. Морщусь от дискомфорта. — О-ох…
— Что с вами?
— Сейчас посижу немного, — говорю хрипло и, зажмурившись, тут же сгибаюсь пополам. — Ой, мамочки!"
"Тетя возвращается, услышав мой крик. Садится на корточки напротив, уложив ладони мне на колени, всматривается в мое искаженное болью лицо.
— Аминочка, тебе плохо? Где болит, дочка? — по-родственному нашептывает, ласково поглаживая по бёдрам.
— Живот…. - лепечу жалобно. — Тонус сильный.
Сейчас отпустит.
— Говорила тебе, в больницу ложись, а ты… — причитает Элеонора, и в ее всегда добром, спокойном голосе проскальзывают нотки паники. — Горе моё, господи. Ещё и дороги замело, ни один таксист не согласится к нам ехать. Может, на скорой?
— Слушайте, муж может отвезти вас, — предлагает женщина сквозь детский вопль. Крошка Амина плачет вместе со мной. — Куда скажете! Мы ведь так вам благодарны, хоть чем-то отплатим! Правда, дорогой?
— Конечно.
Последние слова шелестят едва уловимо, заглушаемые шумом крови, пульсирующей в висках.
Сопротивляться нет ни сил, ни смысла. Малыш, которому сейчас плохо, важнее. Я принимаю любую помощь, не до конца соображая, что происходит. Страх застилает разум. Мягкий шепот Элеоноры как путеводная звезда. Тетя едет со мной в машине, обнимает всю дорогу, убаюкивает и успокаивает, как мама непутевую доченьку.
Я же могу думать лишь о нашем с Германом ребёнке. Это единственное, что держит меня после всех невзгод и предательств. Как я жить дальше буду, если потеряю его?
Сломаюсь.
Рассыплюсь на осколки.
Я готова на все, лишь бы сохранить кроху. В страхе я разрешаю нервной тете сообщить обо всем Демину, но уже не слышу, смогла ли она дозвониться. Мы как раз заходим в приемный покой, и мне навстречу вылетает Лана. Обнимает меня крепко, ни о чём не подозревая, и оглушающе восклицает мне на ухо:
— Амина, привет, дорогая! Ты возвращаешься к нам? Без тебя работа — рутина, даже обсудить или посоветоваться не с кем.
— Лан, нет.
Я к вам за медицинской помощью. Примете? — аккуратно отстраняю ее от себя, и только сейчас она замечает мое заплаканное лицо. Настроение мгновенно меняется, когда я добиваю ее хлесткой фразой: — Кажется, угроза выкидыша.
Секундная заминка, но подруга быстро берет себя в руки.
— Не нервничай, главное! Сама знаешь, мы всех сохраняем!
— Не всех, — апатично поправляю ее, зная статистику.
— Отставить панику! — бодро выпаливает. — Сейчас палату одиночную организуем.
