Размышляли, переваривали информацию, привыкали к новому статусу. Да и мне нечем было оправдаться, потому что все расследования зашли в тупик.
Сын мой. Точка. Остается лишь признать, что нагулял."
"Не таким меня воспитывали, не это вкладывали в голову и сердце. Но даже мнение близких не так дорого мне, как Амина.
До сих пор не верится, что между нами все кончено. Поэтому я все равно возвращаюсь туда, где зарождались наши отношения. Точнее, я ей навязывал свою одержимую любовь.
— Герман? Вы вернулись? — Богомолова не скрывает недовольства и паники, когда я без стука распахиваю дверь ординаторской.
— Вы так рады меня видеть или беспокоитесь за свой зад в кресле заведующей? Скорее, второе, — выплевываю пренебрежительно, падая в кресло напротив.
— Зачем вы так грубо? Мы же коллеги, как-никак, — поджимает она трясущиеся губы.
Бесполезная дрянь в белом халате. Язва на измученном теле российской медицины.
Но меня это больше не касается…
— Волк свинье не товарищ, — выплевываю пренебрежительно, вызывая бурю негодования на мерзком лице.
Однако вслух Богомолова даже пикнуть не смеет.
Под четкий скрип её зубов я мельком окидываю взглядом кабинет, который около года был моим, и на секунду забываюсь.
В сознании всплывают теплые картинки, как мы целовались здесь с Аминой за закрытыми дверьми. Она дико смущалась, а меня это безумно заводило. Я не узнавал себя. Принципиальный врач, который всегда был противником служебных романов, отвлекающих от главной миссии — спасения жизней, в такие моменты будто сходил с ума.
Хотелось провоцировать чистую, неискушенную девушку, совращать ее внутренних ангелов, раскрывать дьявольской потенциал. Украл ее у законного мужа, но удержать не смог, а теперь пришло время отдавать долги.
— Расслабьтесь, я не задержусь в вашей богадельне, — рявкаю с презрением и слышу вздох облегчения. — Я приехал, чтобы официально уволиться. Только без отработок, мне это на хрен не надо.
Лицо Богомоловой проясняется — радуется стерва. Чёрт с ней! Без Амины мне в больнице делать нечего, я ведь устроился сюда исключительно ради нее.
А во время одного из своих набегов в Россию узнал, что она оставила любимую работу. Оборвала все нити. Исчезла, чтобы не дать мне ни капли надежды. Решила, что урод Марат лучше меня.
— Сейчас попрошу старшую подготовить все документы. Подождите, Герман Янович, мы быстренько, — суетится вокруг меня докторша, не скрывая радости. — Может, чай или кофе?
— Обойдусь, — выплевываю зло.
