Вкус, запах… Его слишком много.
Движения отрывистые и напористые.
Член как таран.
Мощный и жестокий таран движется у меня во рту. Ладонь на затылке не позволяет мне отстраниться.
Глубже, еще… Меня сейчас вырвет!
Он откатывается немного, давая дышать. Из носа течет.
— Все равно выебу. Соберись… — и снова посылает пульсирующую головку глубже мне в глотку.
Я дергаюсь, сглотнув ком, вместе с тем его член входит глубже.
Я вот-вот сдохну, подавившись этой огромной штукой. Перед глазами все черное, пульсирующе.
Дышать совсем не получается, когда Расул начинает двигаться на максимальной глубине отрывисто.
— Терпи… Сейчас…
Я обессиленно двигаю языком.
— Пососи хотя бы немного.
Пытаюсь сделать парочку движений, и понимаю, что так легче… Он утолщается, становится еще более горячим. Сосу, давясь своими слюнями и соплями. Расул снова раскачивает бедрами, и очень жестко вдавливает меня в подушки, дернувшись глубже.
Последний раз вбираю его глубже, и он взрывается, движется, заливает глотку, рот, губы.
Толкается, впихивая в меня свою теплую сперму…
Я глотаю просто потому что нет другого выхода. Глотаю и глотаю…
Даже когда давления нет, провожу трясущимися пальцами по губам.
— Собери. Собери с лица. Обсоси хорошенько! — хрипит Расул.
Он на миг опускается рядом со мной, дышит так тяжело, будто это он старался изо всех, а не мой рот изнасиловали.
Все горит. И рот, и между ног, и слезы по щекам…
— Умница! — целует меня в висок. — Я был бы сдержаннее, если бы ты не заводила и не дразнила меня так сильно…
— Плевать.
Уходи… — шепчу.
— Осталось еще кое-что.
Он встает и вытягивается телом. Красивый, здоровый и жестокий мудак."
"Мое сердце им растерзано в фарш несколько раз.
Прикрываю глаза.
Зато… Зато теперь я точно… насосала… На курсы. На новую жизнь…
Давлю истеричный смешок в кулак.
Вдруг мои ноги резко разъезжаются в стороны.
Через мутную пелену слез замечаю, как Расул устраивается у меня между ног! Член снова торчит, махина озабоченная взведена на максимум.
— Прекрати! — пытаюсь взвизгнуть. — Я все… Я все… Уходи!
— Тише. У нас вообще-то ничья, — хмурится и прижимается ртом к моей пульсирующей плоти. — И я свое слово держу!
Губы Расула сразу же втягивают узелок в рот, язык бьет по взбудораженной горошине, потом посасывает.
Чуть ниже — его пальцы. Он ныряет ими во влажную расщелину.
Кажется, после его члена я неспособна ничего чувствовать, но он ритмично толкается и нажимает на какие-то точки внутри.
