Теперь, на волне успеха, когда пошли не только вложения наших трудов, но и сочные плоды, меня вдруг стало слишком много для Свята, и это задевает. Наверное, задевает, потому что я не смогла стать столь же нужной для кого-то, кроме него. Он — нужен кому-то еще, а я — нет. Алим — не в счет. Алим — моя большая и абсолютно слепая любовь…
— Саш, это ничего не меняет. Люблю тебя, знаешь же. Как самого себя, ты мне роднее родни.
— Да, я тебя тоже. Ладно. Мы будем у себя. Проверим, как сделали детскую, Алим?
Алим сосредоточенно и почти равнодушно кивает.
Он активный, но говорит очень мало и редко. Я так волнуюсь по этому поводу, просто не передать, как. Может быть, мои постоянные разъезды так влияют? Мы везде и почти одновременно негде.
— Так что насчет кафе, Саш?
Еще секунду во мне теплится надежда зацепиться за эту возможность, а потом просыпается злючка и стерва: раскрутить на полную, взыграть, заставить все кругом гореть, все и всех: я это умею, знаю! Сыграть так, что и его потащит… Не любя, отыграть в животную страсть, и отзовется же…
«Моя темная душенька…», как однажды выразился Ким, жаждет крови.
С трудом заталкиваю ее в себя поглубже.
С большим трудом…
— Не стоит. Знаешь, мы едва добрались до тебя. Валюсь с ног от усталости. Три восьмичасовых перелета за одну неделю даже для меня ту мач, а уж Алиму тем более нужен отдых. Рада была увидеться!
Торопливо целуя Свята в щеку, забирая надувшегося Алима, и быстро ухожу. Сбегаю!
Слышу за собой топот ног, Свят догоняет и дотрагивается до локтя, развернув меня к себе.
— Саш.
— Ну, что? — приваливаюсь к стене в узком коридоре. — Я все понимаю. Правда. Теперь я кажусь тебе навязчивой и вдруг стала проблемой, помехой. Ты даже в кафе пойти со мной стремаешься, переживая, что подумает об этом твоя пассия. А с хера ли тебе бояться, если между нами ничего нет?! Но, блин, ты выкраиваешь крохи своего внимания, смотришь при этом жалостливо. А мне на хрен не сдалась ни твоя жалость, ни чья-либо еще! Я желаю…
— Саш, тебя несет! — предупреждает Свят.
— Я желаю, чтобы эта пизденка того стоила. Стоила многих лет нашей дружбы и того, как мы не позволили друг другу упасть…
Фоном в моем голосе звучит: я не позволила тебе стать парнем-шлюхой, когда после взлета все пошло по пизде, и тебя одолевали мысли, что проще опустить руки и сдаться на попечение какой-нибудь милфе, который нужен красивый и молодой парень с твердым хуем.
