Сейчас, исходя из того, что уже о себе и о жизни настоящей знаю, я бы все иначе сделал. Но тогда… тогда этого ничего не было. Не было во мне.
— А что было?
Надо уйти из-под этого давящего взгляда и невозможно близкого контакта тел. Моя грудь почти касается его груди, дышать сложно становится. Я поверхностно хватаю воздух носом и выпускаю его слишком быстро, снова жадно пытаюсь дышать, не дыша запахом Расула.
Но когда он так близко, это просто нереально…
— Ревность, — признается хрипло. — Я тебя ревновал капитально.
Даже к увлечению фотографией. Блять, пиздец какой-то.
— Ты даже не приехал меня проводить на самолет."
"— Нельзя было. Я тебе не сказал. Но за меня взялись капитально.
— Ты был с другой, Расул. Я видела твои фото с ней! — приоткрываю паляющую завесу собственных эмоций.
— Был. Ради выгоды затащить ее под внимание следствия и… трахал, да. Убеждал себя, что все в норме, что можно и с другими и будет не хуже.
Трахал. Ну, конечно, трахал! Нельзя поверить, будто он ни с кем.
А он со многими…
И как мне жить, когда сердце за секунды обугливается от палящей ревности?!
— Думаю, тебе пора к ней.
— Нет никого, — адресует мне прямой взгляд. — Она, как я и рассчитывал, попалась следствию. Сразу же сдала то, что я ей показывал. Я отсидел немного, дал немного крови. Потом вышел и меня сбили. Все. И никого рядом не осталось… — кривится. — Кроме семьи, кроме самых близких, — добавляет хриплым шепотом.
— Ты сейчас снова крепко стоишь на ногах, уверена, женщин хватает.
— Что у тебя с ним? — невпопад спрашивает Расул.
— С кем?
— С ним. С ними. С петушарой этим, Захаровым. Аллес? Или еще интрижка имеется? А с танцором? Было что-то? Есть? Ответь!
— Не имеешь ты права у меня такие подробности выспрашивать, Мирасов. Притом, ты сказал, что ты на меня не претендуешь, так что…
— Не претендую, — соглашается.
В груди вспыхивает и гаснет сожаление. Что я за дурочка… Сожалею, что ему нужен лишь сын.
— Но я за тебя повоюю, — добавляет резко и стискивает лицо между ладоней.
— Повоюю, слышишь?
— Нет. Не стоит… Нет… — шепчу, замирая от восторга и ужаса, когда он приближается губами к моим. — Не надо, Расул. Расул…
От первого же контакта с его губами меня прошибает насквозь сильнейшей искрой, барьеры разносит в щепки.
Оглушительный взрыв моих блокад, наверное, слышен даже Расулу, потому что, едва коснувшись моих губ, он тут же их смело и напористо раскатывает языком, толкаясь глубже.
