Трудно, но видно! И этот кто-то точно своей любопытной харей прилип!
— Правда, — вру Саньке. — Дай проверю схожу, а ты…
— А я… Я здесь не останусь. Ни за что не останусь.
— Иди в ванную. Умойся. Переоденься, я тут решу все.
Наклонившись кое-как натягивая штаны с футболкой. Болт еще пребывает в состоянии приподнятости, немного топорщит свободные штаны. Саня кутается в тонкий плед, сбившийся в угол дивана, и замирает, пялясь на большое, мокрое пятно, оставшееся после нас.
У меня еще рука в крови и хер, и в общем…
— Иди в душ, Сань, — отправляю.
— Иди, а не беги, — приостанавливаю, когда вижу, как ее ведет. — Нет, бля, стой, сам отведу.
В ванной быстро омываю руки и немного рожу ополаскиваю, а толку — у меня вид человека, которого оторвали от приятного. Про то, что внутри, вообще молчу. Распидорасило по всем фронтам… Хорошо так распидорасило, собирать себя по кускам приходится, напоминать, что руки и тело не только для того, чтобы держать, комкать, доводить до экстаза и наслаждаться.
Надо еще функционировать как-то, блять.
И прогнать незваных гостей.
Оставив Саньку в душе, выхожу из дома распаренным, набросив на плечи старую куртку. В левой руке приветливо покачивается ружье, опущенное дулом вниз.
Приглашать придурка к двери не приходится. Он и сам уже переместился, сидит и курит на топчане из поваленного старого дерева.
Увидев, кто пришел, я немного сбавляю обороты. По крайней мере, тупую башку дальнему родственнику я точно не снесу ни выстрелом, ни ударом приклада. Остальное — как получится.
— Рахман.
— Здравствуй, Расул! — поворачивается с улыбкой, подносит сигарету к губам, медленно затягивается. — Я помешал?
Сигарета шипит. В звонком, холодном воздухе поздней осени хорошо чувствуется запах сигаретного дыма.
Хищно воздух ноздрями втягиваю.
Вкусно.
Рахман протягивает сигаретную пачку, тонкая зажигалка, зная его привычки, припрятана внутри.
— Давно палил? — уточняю после пары тяг.
— Не очень, — признается. — К финишу попал, можно сказать.
— Заебись.
— Силен. Хорошо соску долбишь.
Она там живая, хоть?
— Завались, — кидаю беззлобно.
С Рахманом мы и не так куролесили, бывало пару раз, одних телок шпилили по кругу, так что кто бы говорил, что я долблю знатно, сам умеет не хуже.
— Если что, я звонил.
— Ага.
— Проверь, — кивает. — Увидишь пропущенные. Еще я стучал. Мне не открыли.
— Немного занят был.
— Да, я уже понял, что занят… — поднимает руки. — Че повторять? Занят и занят, мне как бы пох. Я шмот привез и еды. Просил же.
— Ага.
