Перед дверью в покои семьи Перси уже почти никого не было, я хотела было толкнуть створку, как она сама распахнулась и наружу шагнул отец Освальд.
– Добрый вечер, леди Изабелла, – удивился он, увидев меня. – Что ты тут забыла, дочь моя?
– Пришла навестить Джона, – честно ответила я.
– Скорее проститься, мальчик едва дышит, – покачал головой священник. – Ничем ему помочь уже не выйдет. Я осмотрел его, кости переломаны, кровь пускать бессмысленно, её и без того вытекло с лихвой…
– Позвольте пройти? – не слишком вежливо перебила я.
Брат-лекарь запнулся на полуслове, осуждающе на меня посмотрел и неохотно посторонился."
"Я мигом рванула ручку двери на себя и шагнула в комнату. Дверь за моей спиной захлопнулась – Освальд следом не пошёл. Ну и слава богу!
В помещении находились люди: две женщины, одна из них Оливия, вторая, старше и внушительнее, обе стояли по бокам от узкой кровати, на которой лежал бледный, как полотно, Джон.
– Белла! – увидев меня, Оливия, с мокрым от слёз лицом, подбежала ко мне, горячечно схватила за руку и, всхлипывая, затараторила: – Ты пришла! Отец Освальд наказал нам попрощаться с сыном… Н-но… Но ведь он дышит!
Я приобняла бедную мать, и, мягко поглаживая её по плечам, зашептала успокаивающие слова.
Мы подошли к кровати, и я, рассмотрев Джонни поближе, едва удержалась от того, чтобы не кинуться лечить его немедленно! Моё сердце замерло от увиденного: маленькое тело лежало безвольно, искорёженное падением. Бледная кожа приобрела синеватый оттенок, тёмные кудри слиплись от крови.
Правая рука перевязана тряпицей. Грудь едва заметно поднималась в попытках поймать воздух. Веки его подрагивали, но не открывались. На детском личике застыла гримаса боли, пухлые губы посинели. В уголке рта пузырилась розоватая пена.
– Отец Освальд бессилен… – непослушными губами проговорила Оливия.
– Можно тебя на минутку? – попросила я её. – Давай выйдем.
Схватив за руку фрейлину, я потащила её за собой. Женщина не сопротивлялась, как кукла послушно шагала следом.
В коридоре уже никого не было.
Масляная лампа в нише отбрасывала зловещие тени на каменные стены. Уведя подругу подальше от двери, я горячечно зашептала:
– Ночью выгони всех прочь, скажи, что хочешь побыть с ребёнком одна. Слышишь? – заметив, что та не реагирует, я не сдержалась и встряхнула её за хрупкие плечи.
– Что? – очнулась она, вылупившись на меня ничего не понимающим взглядом.
– Ночью перед самым рассветом, я приду. Жди меня. Будь в комнате одна. Ты всё поняла?
– Д-да.
