Поднявшись на третий этаж, свернула по коридору налево и едва не налетела на…
– Дочь моя! – громко возмутился отец Освальд, выставляя перед собой руки, чтобы я в него не врезалась. Но я успела вовремя притормозить и избежать столкновения.
– Ох, брат-лекарь, ну и напугали же вы меня! – не подумав, ляпнула я.
– А ты чего бродишь ночью по замку? – мигом прищурился мужчина, осматривая меня уже иначе – с хищным вожделением.
– Ходила на кухню, Её Высочество захотела перекусить ночью. А моя обязанность – угодить госпоже.
– И что же ты с пустыми руками?
– Почему же с пустыми? – и ловко, стараясь унять тремор в пальцах, вынула из кармана яблоко. – Вот. Больше ничего не нашла. Будить кухарку посчитала кощунством, человек и без того работает весь день, всё время на ногах, пусть отоспится."
"Святоша смотрел на яблоко в моей руке с непередаваемым выражением: то ли считая меня дурой, то ли чуя подвох, но не находя его.
– Пройдёмте к Её Высочеству, она подтвердит, – разошлась я, блефовала, конечно, но сейчас надо использовать любые возможности.
Расчёт был, что Освальд не решится соваться в гости к Шарлотте в столь ранний час. И в своих предположениях оказалась права.
– Нет, – качнул он плешивой головой. – Ступай, – махнул рукой.
Я, стараясь не проявить радости, спокойно прошла мимо.
– Передай Её Высочеству, что чревоугодие – большой грех! – донеслось в спину.
Я кивнула и продолжила путь.
Быстрее, Белла! Быстрее! Пока шагала, чувствовала между лопатками, прожигающий ткань платья, взгляд священника.
И что он тут делает? Явно шёл откуда-то сверху, направлялся вниз. Возможно, кому-то из королевской семьи стало плохо? Да, такое вполне вероятно.
Вскоре я оказалась подле покоев принцессы, охранники всё так же дремали, сладко посапывая. Скользнула мимо них и просочилась в комнату. Осмотрелась. Уф-ф! Никого! Есть шанс, что Оливия будет думать, будто моё появление на пороге её комнаты ей всего лишь привиделось.
Завтра Джонни очнётся и женщина точно позабудет о моём странном визите.
Я подошла к камину, подкинула дров, глянулась в зеркало в нише, после чего устало села, буквально растёкшись лужицей в кресле.
Взгляд от огня в очаге скользнул по подолу моего тёмно-синего бархатного платья, поднялся к лежащим на подлокотниках рукам. Под тканью от запястий до локтей скрывались глубокие раны, продолжавшие ныть и дёргать.
