Когда его пальцы коснулись чувствительной кожи в вырезе платья, я невольно выгнулась навстречу, подаваясь всем телом к его пальцам. Он, прервав поцелуй, прижался лбом к моему, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.
– Белла, – прошептал хрипло, а я бедром ощутила внушительную степень его желания, – останови меня, иначе я за себя не ручаюсь… Мы поженимся завтра.
– Что? – я резко распахнула глаза, пытаясь унять пожар внутри себя. – Какое ""замуж завтра""?
Максимилиан, увидев выражение моего лица, тихо рассмеялся.
Затем, ничего не ответив, резко встал, продолжая держать меня в своих руках. От неожиданности я тихо охнула.
– Прекрасная моя, единственная на свете, леди Изабелла Элисон, выходите за меня замуж, – и смотрел так, словно видел насквозь.
– Выйду, – тихо шепнула я. – Но не завтра. Это будет выглядеть как минимум неприлично.
– Сколько времени тебе нужно? Неделя? – я отрицательно покачала головой. – Две?
Не-а.
– Месяц? – недовольно нахмурился Грей. – Две недели я буду за тобой ухаживать, всё как положено: цветы, прогулки в парке на глазах у всех, затем официальное предложение руки и сердца, и ещё через пару недель свадьба.
На больший срок я не согласен. Либо так, либо пусть всё горит синим пламенем, и я женюсь на тебе завтра же. Хотя… уже сегодня, – хмыкнул он, осторожно опуская меня на моё кресло. Неохотно и медленно.
– Я согласна, – кивнула я, не сводя пристального взгляда от его сурового и такого мужественного лица. Он протянул руку и пальцем провёл по моим губам – едва-едва, словно крылья бабочки коснулись кожи, я прерывисто вздохнула.
– Завтра наше отделение начнёт принимать первых пациентов, – сменила тему я, стараясь унять дрожь в теле от неутолённого желания.
– Я знаю. Всё будет хорошо, не переживай.
– Спасибо… Скажи, притом, что женщины в вашем королевстве не обладают подобной свободой, как мужчины, почему я ни разу не сталкивалась с открытой агрессией, унижением? Всё всегда в рамках приличий.
– Женщина – прежде всего хранительница очага, та, кто даёт жизнь.
Так считать – традиционная норма в нашем обществе. Поэтому прилюдно оскорбить женщину никто не смеет. Но, – он недовольно поморщился, а его чётко очерченные красивые губы едва заметно скривились, – что происходит за стенами домов той или иной семьи неведомо. И законами они (женщины) никак не защищены.
– Ясно, – вздохнула я, прекрасно поняв, о чём он.
– Мне пора, любовь моя, – мужчина снова наклонился ко мне и быстро поцеловал.
