Невеста для кронпринца

Откинув одеяло, уставилась на двух полозов, свернувшихся в кольца — один устроился у меня под боком, второй — подле моих ног. Змеи, подняв голову, тоже посмотрели на меня вопросительно, словно хотели поинтересоваться, что именно меня не устраивает.

Их же все устроило!..

Подозреваю, в очередной раз презрев свою корзину, которую я попросила оставить в своей спальне, они заползли ко мне в постель, где и провели остаток ночи.

Рассматривая змей, я всячески к себе прислушивалась, пытаясь понять свое к ним отношение.

Нет, в том факте, что они спали в моей кровати, меня ничего не смущало и не тревожило. Отвращения я тоже не испытывала, как и приступа любви вкупе с обожанием.

— Вот что, дружочки, — сказала я одному и второму полосатому «другу», — пора-ка вам и честь знать! То есть возвращаться в свою корзину, потому что тетушка уже проснулась. — Я слышала ее тяжелые шаги в соседней комнате, и еще — как она покликала Фриду, чтобы та помогла ей одеться. — Если она вас здесь увидит, то снова начнутся крики и переполох.

Едва успела их переложить, как в моей спальне появилась полностью одетая и причесанная тетушка. Поздоровавшись, сказала мне, что сегодня ей значительно лучше, поэтому она вполне готова к подвигам по завоеванию для меня Золотого Трона королевы Ангора.

Так оно и было — выглядела тетя Мюри не в пример розовее и бодрее прошлого вечера.

Тут явились служанки. Помогли мне одеться — я выбрала домашнее светло-кофейного цвета платье, — после чего расчесали и заплели мне волосы. Затем мы с тетушкой вполне мило позавтракали в Большой Гостиной, после чего выпили каждая свою настойку. Она — успокаивающую, я — укрепляющую, и принялись разбирать новую порцию присланных мне цветочных букетов и прилагающихся к ним карточек.

Самые роскошные цветы были, конечно же, от принца Роланда. К ним шла карточка с пожеланием хорошего дня и напоминанием о том, что сегодня около полудня состоится наше свидание. Текст был написан каллиграфическим почерком, и мне показалось, что вряд ли рукой принца. Зато отрывистая подпись внизу, уверена, как раз принадлежала Роланду Годдарту.

Второй, куда более скромный букет оказался от Вильфреда Морриса, и слал он его «своей дорогой сестричке».