Зверь ждёт, пока я с кофе закончу. Следит внимательно, как остатки напитка выливаю. А затем к себе разворачивает. Целует жестко, привычно. Языком по губам проводит, впустить заставляя. Дамир к себе прижимает, под майку забираясь. От холодных пальцев вздрагиваю. А затем ещё раз, когда грудь накрывает.
– Пиздец, какой голодный, Ась.
Я представить не могу, откуда в нём столько желания, сил, энергии. Всегда готов, отпустить меня не может. Целует, жмёт, руками по телу шарит. Каждую секунду вместе использует."
"А я позволяю всё это, потому что по-другому не могу.
Ласково морщинки возле глаз обвожу. Ниже спускаюсь, трусь пальцами о бороду, подбородок. Шею глажу, каждую эмоцию считываю. Как глаза Зверя темнеют, совсем чёрными становятся.
– Кофе остынет, - произношу, хотя мне так плевать на кофе, завтрак, весь мир остальной.
Лишь бы он не останавливался. Продолжал смотреть так на меня, как опасный хищник перед бросков. Выжидающий момента, чтобы напасть. Заполучить свою добычу, зубами вцепиться. И мне впервые не хочется, подобно жертве, бежать и спасаться.
Готова покорно голову склонить, чужую силу и власть признавая.
– Дам.
Имя его произношу, как молитву. Столько раз за ночь шептала, что привычным становится. Роднее, чем моё собственное, кажется. Самым правильным, необходимым. Невозможной теплотой на губах оседает, когда Дамир улыбается на это обращения. Каждый раз улыбается, довольный происходящим.
– Ася, - ещё что-то добавит хочет, когда телефон звонит. – Блять.
– Ответь, вдруг что-то важное.
Я никуда не денусь.
Правду произношу и не только же из-за того, что сбежать не получится. Я могу через дверь на кухне выскользнуть, где камеры не заменили. Шансом воспользоваться, в бассейне плавая. Дамир сказал, что велел выключить, когда я раздетой была. Снова маневр повторить, а затем скрыться, пока не поймут, что я пропала.
Только от себя же не сбежишь. От чувства этого, когда из объятий Зверя выбираться не хочется. Касаться его постоянно, вместе в кровати валяясь или сидеть на нем, о важном говоря.
Так легко, когда остальной мир не вмешивается, только мы вдвоём. После уже разборки, обсуждения, непонимание наше, над которым работать согласились. Это всё неважное, лишнее. А когда лишь мы существуем – самой счастливой себя ощущаю.
– На работе дела, - сообщает, когда я на стол накрываю. – Не могу остаться и продолжить то, что мы начали.
