У них уже есть своя традиция. По вечерам он читает ей сказки, чтобы дочка сладко спала и давала спать своей маме. Она еще совсем крошка, но уже очень активная. Представляю что будет, когда она появится на свет.
Сегодня я сознательно решила разрушить наш с Радом мир. Не могу больше… У меня не осталось сил тащить это в одиночку. Знал бы он, сколько только за сегодня было пролито слез, пока я уговаривала себя сделать это.
Вот и сейчас меня начинает мелко трясти. Дочка в животике чувствует мамино настроение и пихает меня ножкой в бок.
Глажу ее, стараясь успокоить.
— Я готов! — пугает своим появлением Радомир. — Чего такое? Ты чего сникла? Плохо себя чувствуешь? Устала? Ложись, я тут прекрасно могу справиться сам, — шепчет он, прикасаясь губами к ушку.
— Нет, я покормлю. Садись.
Ставлю перед ним большую белую тарелку со спагетти. Сверху на них выкладываю соус. Себе делаю чай и сажусь напротив, наблюдая, как он с аппетитом поглощает мою стряпню.
Отодвинув от себя тарелку, складывает на столе руки, сцепив пальцы в замок, и напряженно на меня смотрит.
— Я тебя внимательно слушаю.
А я трушу и уже хочу снова отложить этот разговор, но опять напоминаю себе, что нельзя больше откладывать. До конца беременности я изведу себя, а это обязательно скажется на малышке. С ней так поступать я не имею морального права и я заставляю себя удержаться на стуле и даже посмотреть Раду в глаза.
— Нам очень надо поговорить, — мой голос сел и превратился в тихий шепот.
Плечи Радомира напряглись и на внутренней стороне запястья повздувались вены.
Прокручиваю в голове фразы, с которых можно было бы начать разговор. Каждую из них за эти месяцы я выучила наизусть, но именно сейчас они все кажутся нелепыми, просто ничтожно глупыми.
— Рад, я очень тебя люблю… — он терпеливо ждет. Его выдают лишь руки, на которых ходуном ходят тугие канаты мышц. — Есть кое-что… Я должна была рассказать сразу, но так испугалась, что ты откажешься от меня… От нас. Если ты сейчас нас прогонишь, это будет …
— Блядь, Рита! — не выдерживает он.
Подскакивает, нервно обходит стол и садится передо мной на корточки. — Тебя трясет всю, — сжимает в коконе из ладоней мои руки. — Что ты несешь сейчас такое, родная? Я ни хуя не понимаю! Мне от вас отказаться? От своей дочери, от тебя?! Что, мать твою, происходит?!
— Наша дочь… Рад, она может быть не твоя, — выдыхаю и закрываю глаза."
"В комнате повисает тяжелая тишина. Слышно только капли, ударяющие по кухонной раковине. У меня внутри вдруг становится пусто.
