"
"— Нахуя ты это сделал, идиот?! Знаешь, как мы жили эти месяцы? Как она жила? Ты же вроде как влюблен в нее был?! Твой человек не рассказывал тебе, сколько раз она просыпалась в слезах? Сколько раз я боялся, что будет нервный срыв и мы потеряем ребенка?! Тебе, блядь, весело было?! Нахуя, Лекс?!
— Ты предал меня… Меня в тот момент так ломало, будто половину сердца вырвали из груди вместе с сосудами и растоптали у меня же на глазах. Ты был единственным человеком, которому я безоговорочно верил. А ты меня предал.
Мне хотелось крови. Ее, твоей… В тот момент было плевать. А потом крыша текла… Прилететь хотел. Поговорить. Не знаю, что тормознуло. Испугался, наверное.
— Я бы тебе яйца с корнем вырвал! — сжимает челюсти Радомир.
— Я примерно так себе это и представлял, — киваю. — Ненавидишь меня?
— Ты, сучонок, даже сегодня приехал, чтобы меня добить.
— По инерции…
— Я тебя не ненавижу, Лекс. Ты умер для меня как брат в тот момент, когда решил сотворить все это, — сплевывает мне под ноги. — Тогда мы могли договориться! Тебе просто надо было меня услышать! И увидеть.
Ты, блядь, посмотрел бы в ее глаза и увидел, что она любит тебя как старшего брата! Она во мне мужчину увидела. Ты не дорос тогда. И своим поступком только доказал ей это. Так не поступают с теми, кого любят! Если бы с моими девчонками что-то случилось из-за тебя… Убирайся, Лекс.
Его слова режут по живому. Прямо по тем ранам, которые оставили его кулаки. Сплевываю очередную порцию крови на асфальт, тяжело поднимаюсь. Меня качает и перед глазами пляшут черные точки.
Все внутренности выкручивает под его презирающим меня взглядом.
Я потерял брата. Он прав… я не любил Риту. Хотел ее себе, но не любил… Я ему пытался доказать, что меня тоже можно выбрать. Что меня можно любить.
Забыл, что брат всегда любил меня и ему мне ничего никогда не нужно было доказывать.
— Рад… — делаю шаг к нему, он шарахается от меня как от прокаженного. Трясет рукой с содранными костяшками, сжимает — разжимает пальцы, и алые капельки скатываются по его коже.
Капают туда, где уже впитались следы моей крови. — Брат, прости меня, — хриплю, стараясь смотреть ему в глаза.
— У тебя нет больше брата. Ты теперь сам по себе. Прощай…
Разворачивается, идет в сторону клиники. Шаги тяжелые. Его качает, а я смотрю ему в спину и чувствую влагу, срывающуюся с ресниц. Быстро вытираю рукавом непрошенные слезы, растерянно шарю ладонью по кожаной куртке в поисках кусочка картона, который может нас связать.
