Уж я-то точно давно поняла, что меня его возраст совсем не волнует. И не мне нужно доказывать, что даже в тридцать восемь он еще хоть куда.
И слонам ему тоже завидовать не нужно. Природа его более чем благосклонно одарила, и у него самого член настолько идеального размера, что каждое его проникновение, даже самое глубокое, заставляет меня поджимать пальчики на ногах от удовольствия.
Его вкус теперь навсегда ассоциировался у меня только с манго. Терпкий, мускусный, солоноватый, он все равно отзывался во рту сладостью, от которой я теряла голову.
Желание кипело в моей крови только от его хриплых стонов и безграничного обожания в сапфировом взгляде, с каким он смотрел на мои губы. Словно я дарила ему самое лучшее наслаждение в целом мире, хотя именно эта наука давалась мне хуже всего.
Этой ночью мы действительно легли спать, но на следующий вечер, когда мы вернулись, приняли вместе душ. Ник настоял на презервативе. В эти дни он был невероятно нежен, осторожен и чувственен, и мое тело пело под его руками.
Я упиралась руками в крохотные квадраты белой плитки, пока он плавно входил в меня, снова и снова. Я была очень чувствительной, и ощущения, если он брал темп выше, все равно отдавались болью. Но он спрашивал, уточнял, а я наслаждалась тем, что он не из тех, у кого во время секса словно язык отнимался.
После, укутав меня в полотенце, он сам опять расчесал мои волосы, почти не причиняя боли. Я и не думала, что расческа в чужих руках может приносить столько удовольствия. Моя подруга Кристина любила, когда ее кто-то расчесывал, я же никогда не позволяла никому из чужих людей касаться моих волос, разве что в парикмахерской, но туда я ходила редко.
И только Николай уже во второй раз брал расческу в руки и водил ею по моим волосам, делая то, что я ненавидела всем сердцем.
— Почему ты красишься? — снова повторил он, очевидно, глядя на темные пробивающиеся корни."
"— А почему Шема приехала сюда? — выпалила я.
Я не знаю, почему он все-таки заговорил. Видела по его лицу, что не собирался.
Не хотел. Но по-прежнему монотонно ведя расческой по моим волосам, он заговорил:
— Целых три года я наблюдал и изучал повадки этого прайда в Уганде. Я видел, как росла мать Шемы, сильная умная львица по имени Зинара. Как у нее родилась Шема, и как она защищала ее в первые месяцы. А потом я в очередной раз улетел в Москву и там меня настигла весть о том, что смотрители «Королевы Виктории» нашли весь прайд мертвыми. Всех львиц. Двух львов. И всех львят.
