Он отпустил мои руки, но только затем, чтобы одной ладонью накрыть мой рот.
— Ты должна быть тихой, помнишь?
Я истово покивала, а он скорее почувствовал это, чем увидел в том полумраке в палатке. Задрал мою футболку, сжал пальцами твердые соски. Пробежался горячими пальцами по голому животу.
Даже одной рукой Одинцов стащил с меня штаны, оставив их болтаться около колен, развел мои ноги чуть в стороны. А после провел пальцем, размазывая горячую влагу.
Если еще мгновение назад я не могла согреться в одежде и в спальнике, то теперь, голая, задыхалась от того, что моя кровь едва не кипела.
Одинцов приподнялся, убрал руку с моего рта и, опалив дыхание лицо, жестко спросил:
— Скажи мне, что это я завожу тебя так сильно, а не мысли о двух голландских членах в тебе?
В этот же момент он ввел палец в меня, и я выгнулась дугой со сдавленным стоном. Но так ничего и не ответила. Не скажу, чтобы случайно.
Эта реакция разозлила его только сильнее, но ведь сам виноват, совсем не дал мне ответить. А еще первый забыл обо мне сегодня.
Его палец проникает еще глубже, сильнее. Я шире развожу для него ноги, и его ладонь снова ложится на мои губы. Впиваюсь в его пальцы поцелуем, целуя и облизывая, пока его рука снова и снова врывается в мое тело. До дрожи. До спазмов внизу живота.
Я так близка к быстрому удовольствию, что совершенно теряю внимание, растворяюсь в ощущениях. Как вдруг…
Напрягаюсь всем телом, превратившись в мумию, потому что его палец вдруг соскальзывает ниже, туда, куда не должен.
Где я совершенно не готова его ощущать.
Коварный искуситель приподнялся на локтях, нависая надо мной.
— Что такое, Саша? Не нравится?
Палец кружит по влажной плоти. Я влажная настолько, что чувствую, как капли стекают по бедрам. Темные глаза Одинцова едва заметно блестят во мраке, как далекие звезды.
— Хоть раз было? Скажи мне правду, Саша.
Я качнула головой, но поняла, что он или не видит. Или специально ждет прямого ответа. Облизала пересохшие губы и выдохнула:
— Нет…
У меня сбилось дыхание, когда палец скользнул выше от запретной зоны, вернулся к клитору, снова даря привычное бескрайнее наслаждение.
Я расслабилась, выдохнула, но зря. Мокрые от моего возбуждения пальцы снова вернулись ниже.
Значительно ниже."
"А после он вдруг убрал руку, и теперь я отчаянно захотела его. Такого как есть, просто потому что он рядом. Не знаю, за какие заслуги именно Николай Одинцов все-таки достался мне.
К тому же, вряд ли это надолго.
