Невеста Моцарта

А она… Да кто же знает, о чём думала она!

— А вы знаете, что в Мексике бархатцы считаются цветами мёртвых? — беззаботно поставила Элька на стол букет и протянула женщине стакан воды. И пока та жадно пила, поясняла: — И символом празднования Дня мёртвых. Считается, что в этот день души возвращаются на землю, и бархатцы привлекают их своей яркой окраской и запахом, показывая дорогу к дому и заставляя чувствовать себя счастливыми.

— Моя подруга, Целестина, — представил я, когда Алла отставила стакан.

— Но в Мексике жарко, там бархатцы цветут и в ноябре, когда празднуют День Мёртвых, — Элька обошла круглый стол, положив руки по очереди на спинку каждого стула, что стояли вокруг него, и потом только села, выбрав один, явно неслучайно.

— А у нас в ноябре уже лежит снег, — улыбнулась Алла, не обратив внимание на её странное поведение. — Простите, что-то я так растерялась. Вы, наверное, на счёт Антона?

— И да, и нет, — вздохнул я, ожидая очередной приступ «растерянности», и положил перед ней фотографию.

Она смотрела не больше пары секунд, а потом зажала рукой рот. Нет, не расплакалась, но словно сжалась в комок и всё качала и качала головой.

Мы терпеливо ждали, что она скажет.

— Так и знала, что ни с какого она ни с фонда, — наконец, выдохнула женщина и отвернулась, поставив локти на стол. — Марго его жена, да?

— Чья? Отца Антона? Он есть на этом снимке? — не желая играть в прятки с судьбой, уточнил я. Всё же на фотографии были и Лука, и Давыд, и Ильдар Сагитов. И, конечно, парень в белой рубашке, подозрительно похожий на меня, на которого Марго смотрит такими влюблёнными глазами, что можно и не гадать, кого имела в виду Алла.

Если бы всё было так просто…

Ну, давай, давай, Алла, соври!

Мысленно уговаривал я мать Антона ткнуть пальцем в Давыда.

Хоть у неё всё было написано на лице, это же не значит, что я должен уметь читать. Но если соврёт, значит, ей не велено говорить правду, которую она уже невольно выдала своей реакцией. И всё останется как есть.

Давай, Алла! Это шанс всё исправить.

В Сагитова — я не поверю. В Луку нельзя — Антон уже выяснил, что не Лукьянов его отец. Да и Марго призналась. Эта карта бита. А мой отец… к тому времени как на свет появился Антон, он уже лет двадцать как был мёртв. По моим данным.

Если ты соврёшь, он так и останется мёртв.

Я больше ничего не буду спрашивать, клянусь. Никуда не полезу. И ничего не буду выяснять.

Соври, что Давыд — отец Антона. И я поверю.