Невеста Моцарта

И девица вроде как собралась в дамскую комнату, когда отвергнутый кавалер развернулся, с достоинством приняв своё фиаско, и радостно рявкнул:

— Бук! — крепко пожал я руку чуваку, что имел, может, и невзрачную внешность, но зато громкое имя Станислав Зуевский и держал лесоперерабатывающий завод. Правда прозвище своё получил не за «дерево». И не потому, что «бука». Не был он угрюм и нелюдим. А от японского «буккакэ». Ну, нравилось Стасику кончать бабе на лицо, что тут поделаешь. А вообще хороший он мужик.

Мы обменивались ничего не значащими любезностями, пока краем глаза я наблюдал, как госпожа Абрамова, что вроде как собиралась попудрить носик, резко затормозила и заинтересовалась.

Что и следовало доказать.

И пусть я хотел подкатить сам, посмотреть, как она вот так же брезгливо скривится, а потом вдруг резко передумает, узнав кто я, но так тоже сойдёт. Так даже лучше.

— Я слышал ты жениться собраться? — перекрикивал Бук певичку на сцене.

— Так и есть, — пригласил я его за свой неизменный «столик хозяина».

— Поверить не могу: Моцарт женится, — забыв про неё, брызгал слюной Бук.

— Это твоя девчонка там мнётся? — унизительно поманил я её пальцем. И угадайте, что? Ха, она даже обрадовалась!

— А, эта, — слегка смутился Зуевский.

Не смущайся, Стасик, порешаю я с ней свои дела и возьмёшь реванш.

Девица присела на краешек стула. Ля-ля, тополя… потёк разговор ни о чём.

— Сергей, а вы правда хозяин этого отеля? — кокетничала она, когда я повёл её «на экскурсию».

— Выбирайте, Иванночка, любой номер. Может, президентский люкс? — задержал я палец, прежде чем нажать кнопку этажа в лифте.

— Да, — заливалась она неискренним смехом. Прелесть какая дурочка. Нет, ужас какая дура. Или ещё точнее — продуманная сука. Неужели и правда считает себя неотразимой, а меня — тупым ослом?

Когда в тех шикарных апартаментах с неприлично огромной кроватью под номером «1221», что имели неприличную славу «для шлюх хозяина», хоть сам я пользовался ими крайне редко, мы оказались не одни, нервный смех её стал вполне искренним.

— И чем же так провинился господин Лёвин, что ему теперь от шести до девяти строго режима? — положил я перед нервно сглотнувшей девицей копию заявления, что она написала.

— Всем! — гордо вскинула она подбородок.