Невеста Моцарта

— И не надо так орать, — раздался невозмутимый голос у нас за спиной. — Я тебя тоже предупреждала: не приезжай без звонка, — меланхолично помешивала она крошечной ложечкой в крошечной чашке на крошечном блюдце кофе. — Но ты как всегда меня не послушал.

— Ты и Бринн? — развернулся Моцарт. — Нет! Твою мать! Ты?! И Бринн»?!

— Я и Бринн, — блякнула она ложечкой, положив ту на блюдце и протянула Моцарту. — Твой макиато.

Клянусь, я думала, он выбьет чашку у неё из рук. И даже предусмотрительно отпрянула.

— Слышь ты, герой-любовник, — крикнул Моцарт в комнату, стукнув ладонью по косяку двери. — Как оденешься, сразу не уходи. Мне есть что тебе сказать.

А потом повернулся ко мне, протянул руку, крепко прижал к себе, словно ища во мне утешенье, шумно вдохнул запах волос, успокаиваясь, и наконец, поцеловал в лоб.

«Моя», — прочитала я по его губам и почувствовала, как расслабились его мышцы.

— Шеф, — кивнул Антон, на ходу приглаживая волосы.

Мы уже прошли в большую гостиную, где стояли: массажный стол, что-то вроде шатра с подушками на полу, диван и даже пианино. Я села на круглый крутящийся стул возле него.

Моцарт стоял, засунув руки в карманы. Чёрные джинсы, белоснежная футболка, чёрный пиджак — он выглядел даже торжественно. Я представила на что всё это великолепие будет похоже после радостных объятий Перси и улыбнулась. А ещё представила Сергея без этого всего, в одних бугрящихся мышцах, поту, крутых завитках волос в паху и скромно потупилась.

— Проходи, проходи, — угрожающе качнулся он с пяток на носки.

Целестина как раз поставила на столик перед диваном поднос с дымящимся чашками свежего кофе, разогнулась и, обращая на Моцарта внимания не больше, чем на свою странную разношёрстную мебель, прильнула к Антону и, подхваченная его уверенной рукой, поцеловала. Словно расставляя все точки над «Ё». Словно подтверждая, что да, Антон не случайно ошибся адресом. Поправила неудачно лёгшую прядь его волос.

А я вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ней Бринн выглядит не просто старше, а взрослым, уверенным в себе и неожиданно возмужавшим. Чёрт! Это было так здорово! И так красиво!

— Тебе лучше присесть, — с молчаливым достоинством выдержал эту сцену Моцарт.

— Ничего, я постою, — вроде как и сделал Антон шаг к дивану, а вроде как и не послушался.

— Ну, дело твоё, — усмехнулся Моцарт.

— Шеф, — мягко улыбнулся тот.