Невеста Моцарта

Просто девочка приболела, а к тому времени как вышла и принесла эти медяшки, которым рубль цена в базарный день, уже разразился скандал. Стали выяснять — ничего и не пропало. Но нарушение же! Нельзя оставить так, тем более до главного руководства дошло, девчонку чуть не с собаками по городу разыскивали. Её хотели уволить, но она сама заявление написала, бедняжка. И ушла. Говорят, даже фамилию сменила. Но может, просто замуж вышла.

Девушка. Двадцать лет назад. Британский музей. Бирмингемский университет. Наследие древней цивилизации, Византии… щёлкало у меня в голове, словно костяшки старых деревянных счёт, ложась одна к одной.

В плюс.

— А в чём тогда скандал? Если ничего не пропало? — открыла я свой блокнот, резко покрываясь холодным потом. Это же не может быть совпадением?

— Тогда ведь одной Византией не ограничились, — вздохнула мама, посмотрела на лежащий на столе телефон, словно ей надо было позвонить, но передумала. — Стали всю нумизматику переписывать. Все эти чёртовы ордена, медали, драхмы, свинцовые печати, запонки с масонскими символами — более миллиона единиц.

И среди них, будь они все неладны, откопали какую-то американскую монету позапрошлого века. Признали её шибко ценной, давай запросы слать по своей находке. Вот тогда мы горя и хапнули…

Я сглотнула. И, если бы стояла, то сейчас, пожалуй, села бы. Уставилась в свой блокнот, потом в телефон. И как в итоге замяли чуть было не разразившийся международный скандал, признав фальшивкой и ошибкой музейных экспертов прототип десяти центов, созданный монетным двором США, что так и не был пущен в обращение, прослушала в пол уха.

— Эта монета? — показала маме, развернув к ней экран.

— Похоже, — прищурилась она, разглядывая тётку с распущенными волосами на аверсе.

— Тридцать миллионов долларов, мам, — прочитала я пояснение, — именно за столько одна из таких монет ушла в коллекцию частного покупателя несколько лет назад. А всего их было выпущено не больше десятка. Я стесняюсь спросить, что сделали с вашей?

— Выкинули, — кашлянула она и всё же потянулась к телефону.

 — Я же говорю. От греха подальше кинули в печь музейной котельной и… всё. Если я заикнусь про Ван Эйка, боюсь, его ждёт та же участь.

— Мам, — остановила я её руку, — а фамилия той девочки, что уволили, случайно была не Вересова?

— А ты откуда знаешь? — подняла она на меня глаза и передумала звонить. — Да, Аллочка. Алла Вересова. Хорошо её помню. Так она потом и уехала.