Невеста Моцарта

Благо сейчас всё оцифровано, можно в любой точке мира жить и работать, а хорошие редкие специалисты, как она, востребованы всегда.

И вот теперь, кажется, я точно поняла, что к чему.

Частные коллекционеры. Узкий закрытый круг ценителей антикварного искусства. Уникальные коллекции. Бандиты. И как там сказал Илья Витальевич Любимов? Доходность и оборот сравнимый с алкоголем и лекарствами?

— Мам, пару минут мне ещё удели, хорошо? — перехватила я очередной её взгляд на телефон. — Скажи, а в запросах Модеста Спартаковича, что носит очки Картье с пантерами, случайно не было, — я открыла блокнот.

 — Пряди волос Наполеона?

— И много за них дают?

— Не очень, — я посмотрела в свой телефон. — Гугл говорит миллион рублей.

— Тогда нет, — открыла она морозилку и положила на стол пачку масла. — Хотела ж сегодня к вечеру торт постряпать, а масло забыла достать. Да что-то уже и не хочется.

— А что было у Шахманова? — не унималась я. — То, что тебе показали?

— Как же тебе объяснить, — села она и ткнула пальцами замороженное в кость масло.

 — Картины. Пять штук. Но их даже подделками назвать нельзя, хотя меня пригласили якобы подтвердить подлинность, поэтому поддельными я их и назвала. Но это просто копии. Довольно тщательные, в оригинальном размере и очень талантливо выполненные. Вот знаешь, если бы не было сейчас фотографии, или нельзя было бы что-то сфотографировать, то примерно так картины и нарисовали бы с оригинала. Так во всех музеях мира студенты рисуют. Стоят и малюют на своём холсте какого-нибудь Шишкина.

— Вот дался тебе этот Шишкин! И что за картины?

— Детка, я могу только имена тебе назвать. Полотен этих я никогда не видела. Не могу даже с уверенностью сказать существуют ли они.

— Если я правильно поняла, они должны пылиться где-то в вашем музее, а ты сомневаешься существуют ли они? — хмыкнула я. — Ну? Вермеер? — ткнула я в свой блокнот наугад.

— Ты и это знаешь? — удивилась она.

Так и хотелось воскликнуть: я же невеста Моцарта! Да, чёрт побери, знаю! Не знаю только плакать мне сейчас или смеяться.

— Просто угадала. По миллиону долларов наличными за Куккука не дают. Кто ещё?

— Дега, Мане… — загибала она пальцы.

«Рембрандт», — мысленно продолжила я. Но мама удивила:

— Караваджо. Всего пять.

— Не ещё один Вермеер? Не Рембрандт? — сверилась я ещё раз с записями. Странно, Караваджо в них не было.

Но мама уверенно покачала головой. И я согласилась: Караваджо и правда трудно с кем-нибудь спутать.