Невеста Моцарта

— Она не верила, что отец Сергея умер, — добавил за меня Антон. — А на листе были написаны музейные инвентарные номера.

— Хороший вопрос, — усмехнулся я.

— Сергей его сжёг. Пых и всё! — взмахнул руками Антон, показывая, как взметнулся вверх дым. — Отец хотел слишком много. Ему нужен был и донор печени. И этот список. Но пришлось выбирать.

— Да, моя девочка! Он просто старый больной сукин сын! — я усмехнулся. — Видела бы ты его лицо, когда он выбрал жить и пепел от бумажки полетел по комнате. Уверен, он до последнего думал, что я этого не сделаю.

Но после всех лживых слов, что он нам сказал лишь бы получить сраную печень, всё было написано у него на лице. После всех клятв, — я покосился на Антона, тот играл желваками: знал, что я скажу. — Антоний, правда ему поверил. Что папка нас любил. Расплакался. Да, Антох?

— Сам-то! — огрызнулся он и передразнил: — Хочу, чтобы он сдох! И отдал ему кусок своей печени.

— Жаль, что твоя не подошла, — заржал я. — Уверен, ты бы отдал всю. А я, видишь, хозяйственный.

Его и правда не подошла. А я правда, хотел, чтобы папаша сдох. И плевать мне, что он обещал рассказать то, чего я не знаю и никогда не узнаю, если он умрёт. Пусть бы сдох вместе со всеми своими секретами. Но я хотел, чтобы он выжил. Не ради него. Хотя бы ради Антона. Да и сам себе я бы, наверно, не простил, если бы просто равнодушно отвернулся. Я не он. И не хочу быть похожим на него. Уверен, этот живучий старый хрен снова вывернется и покажет костлявой карге кукиш. Но нет, так нет — я сделал, что мог.

— Не очень-то я ему и поверил, — буркнул Антон.

— Но ты же поверил, что у него просто не было возможности нас вырастить. Что он хотел, но был вынужден инсценировать свою смерть и много лет скрываться, когда родился я. А с твоей матерью вышла шумиха, и ему снова пришлось бежать. И столько лет его не было в нашей жизни, и никак было не подать весточку, — хмыкнул я. — Но он ту же нашёл такую возможность, как только ему потребовалась печень.

— Чем же ему было так дорого твоё письмо? Ведь, насколько я поняла, все эти номера у него уже были, — как обычно попала Женька своим вопросом не в бровь, а в глаз.

— Уж точно не моими детскими каракулями, — потянулся я к меню на тумбочке. Заскрипел зубами от боли, но вида не показал. Положил папку на колени. Открыл. — Мама была далеко не глупа. Она не просто спрятала в музее то, что он просил, и записала номера. Она записала их в зашифрованном виде.

— А в этих каракулях был шифр? — округлила глаза Женька.