Невеста Моцарта

Не надо тебе этого слышать. И не выходи отсюда, ладно?

— Я постараюсь, — опустила я голову между ног, когда он встал.

И я честно не собиралась подслушивать. Но нечеловеческий вопль, который раздался чуть позже и странный хруст заставили меня зажать уши так крепко, как только я могла.

— Нет, сознание ты, сука, не потеряешь, — плеснул я в Сагитова водой, что зачерпнул из фонтана и отставил ведро. — Так легко не выкрутишься и не мечтай.

Урод сидел на полу, прижимая к себе сломанную руку. Его трясло от шока и боли.

Но единственный глаз — второй заплыл — смотрел зло, не сломлено.

Как же я это ненавидел! И как же ненавидел себя за то, что снова приходится это делать. Но к чёртовой матери гнал эти мысли. Он же… нет, я даже мысленно не мог повторить, что он сделал.

Сагитов сплюнул кровь.

Он нарочито обнюхал он свои грязные пальцы, потом высунул между ними язык и стал нализывать, называя Солнышком и заставляя меня багроветь от ярости.

Нет, я не отвернулся, хоть кулаки сжал. И больше всего на свете хотел пристрелить этого сукина сына так, как он сказал: молча и быстро.

Семнадцать лет назад я бы именно так и сделал. А потом сел. За убийство. Но сейчас… Нет, сука, ты ведь именно этого и добиваешь. Но такую лёгкую смерть ты не заслужил.

— Да за этим не заржавеет, дяденька Ильдар, — пнул я его по ноге с окровавленной брючиной. Он скривился. Я улыбнулся. — С тобой даже девчонка справилась. А я послушать тебя хочу. Больно красиво поёшь.

— Лыбься, лыбься, Емельянов, пока можешь, — хмыкнул он.

 — Недолго тебе осталось. Недолго. Ты же не думаешь, все вокруг дураки, а ты один умный? Что всё просчитал, всё предусмотрел? Один за тебя в тюрьму сел, другая замуж вышла, третья под пулю полезла, дура, — снова сплюнул он в сердцах. — Да ты рожу-то сделай попроще, Емельянов! Ёбаный ты спаситель маленьких девочек. Прямо защитил бедняжку от злого дядьки.

— Ну, что есть, то есть, — усмехнулся я. Достал из-за пояса Беретту, демонстративно проверил магазин. Снял с предохранителя, перещёлкнул затвор.

Сагитов нервно сглотнул, следя за моими руками, но не замолчал:

— Одно мне никак было не понятно, когда все дорожки вроде как вели к тем картинам, что припрятал твой папаша: зачем всё так сложно у тебя? Ты бы с Женькиным отцом куда лучше договорился без посредников. Мелецкий мужик сговорчивый, а жена ему слова за всю жизнь поперёк не сказала. А с ним не вышло, так есть способ лучше: любую бабу в том музее охмурил, как твой сраный папаша, и дело с концом.