Невеста Моцарта

 — Ты какого хера здесь делаешь?

— Смотрю, — вытащил Патефон голову из дыры в потолке, которую нежно ощупывал пальцами. — А ты знаешь, что, судя по загибу металла, воздуховод резали снизу?

Меня удивило, что он ничего не спел. Видимо, на такие сложные слова как «загиб» и «воздуховод» подходящая песня в его репертуаре не нашлась. А вот в моём нашлась:

Подозреваю, просто настроение у него было не песенное. С того дня как я рассказал ему про конверт и что он единственный, кто входил в кабинет, Патефон как-то сник.

Ходил угрюмый. Преданно заглядывал мне в глаза, словно боясь увидеть в них сомнение и разочарование. И всё по десять раз перепроверял. Решётку вентиляции, через которую пацан выбрался в туалете, снял и обнюхал уже раз пять. Теперь вот очередной раз пялился в дыру на потолке.

— Конечно, знаю, Коля. Её два месяца назад прорезали мудаки, что ставили этот агрегат, — показал я на потолочный кондиционер. — С чего-то решили, что у меня над головой, а не по центру кабинета, он будет смотреться лучше.

Пришлось им сказать, что я не согласен, и они сделали вторую дыру, ну а эта, как видишь, осталась.

— А Гандоша как про неё узнал? — вернув квадрат подвесного потолка на место, он спрыгнул на пол.

— Антоша как раз приходил побеседовать со мной на счёт работы. Вот как раз в тот самый день, когда они решили прохерачить вторую дыру.

— Свои платьишки там храню, — покачал я головой, когда он постучал по задней стенке. Я налил в стакан на два пальца рома и предложил доморощенному пинкертону: — Будешь, сыщик?

Он отрицательно мотнул головой, захлопнул дверцы шифоньера и уселся на стол.

— Как ты вообще можешь быть так спокоен? — резко обернулся он.

Я замер, не донеся стакан до рта.

— Я не спокоен. Вот сейчас выпью, и увидишь какая у меня будет истерика.

— Я серьёзно, Серый, — кипятился Патефон. — Он же, сука, меня подставил. Прополз ужом и наложил кучу тебе на стол. А ты свою жизнь ему до сих пор доверяешь.

Я сделал глоток. Скривился.

Фу, ну и дрянь это пиратское пойло.

— Ну, скажем, за кучу на моём столе я парнишку в ней же и похоронил бы. «До сих пор» — это всего лишь третий день. И сомневаюсь, что сидя за баранкой ему захочется самоубиться вместе со мной — пацан не ради этого столько лет усердно учился, чтобы из-за меня погибать. Но то, что ты заходишь в мой кабинет, когда вздумается — факт. Так что да, всё указывает на тебя, — упёрся я задницей в подоконник, предвкушая его реакцию.