Невеста на уикенд

Но устал. 

Всхлип удержать не удается. А каждое его слово летит прямо в цель.

– Знаешь, когда я понял, что к Марго у меня никогда не было чувств? А если и были, то и на сотую долю не такие сильные, как к… тебе, – Илья наклоняется и легонько касается губами моих губ. Прижимает к себе что есть сил. – Я понял, когда ты вышла танцевать, Настя, – продолжает уже шепотом и закрывает глаза Илья, упираясь лбом в мой лоб. – Ты не представляешь, какой ты была тогда. Неотразимой. Удивительной. Потрясающей. И… – вздыхает, сжимая челюсти Илья.

– Я пропал, Настя. Тогда я понял, что хочу не просто быть с тобой. А хочу семью. Настоящую семью, Загорская. Что не хочу ни на день отпускать. Ни на миг. Хочу… детей. С тобой. И просыпаться хочу с тобой. Как сегодня. На всю жизнь… – слова, слова, слова, их так много и чем дальше, тем больше слез. Только уже не от того, что больно, а от радости. От чувств, что переполняют. От эмоций, которые на пределе. 

И я просто реву. Глотаю слезы и реву. Позволяя Илье ловить губами слезинки, что катятся по щекам и целовать.

Миллиметр за миллиметром. 

И хочется кричать. От радости. От счастья, что переполняет. Но я, только привстав на носочки и поймав его губы,  целую. Крепко-крепко и томительно нежно, вкладывая в это прикосновение всю свою любовь. Обнимаю за шею и не могу найти в себе силы оторваться хоть на секундочку от моего Ильи.

– Люблю, – шепчет мой мужчина, – больше жизни люблю. 

Чувствую, как сильные руки поднимают меня, отрывая от пола и уносят.

Прочь с балкона в волнующую темноту спальни. Туда, где нам с ним и слов не надо. 

И, кажется, наши тела уже давно и упрямо тянулись друг другу, научившись общаться и без глупых разговоров. 

Домой к родителям Ильи мы возвращаемся почти с рассветом. Тихо, стараясь не шуметь и не нарушить сладкого сна обитателей виллы, пробираемся к себе в комнату и, уставшие, но безумно счастливые, падаем в кровать.

Вот только сон не идет. От слова совсем.

– Что? – шепчу и не могу найти в себе силы стереть довольную улыбку с лица.

Мне кажется, я непозволительно ярко сияю для такого раннего утра.

– Ничего, – тихим грудным смехом смеется Илья, пробегая подушечками пальцев по рукам, собирая за собой стройные ряды мурашек.

– Тогда почему ты так на меня смотришь? – голос дрожит, собственно, как и все внутри от взгляда его пронзительных, черных, как сама бездна, глаз.

Мужчина, лежащий напротив меня, неопределенно пожимает плечами и тянет уголки губ в ухмылке.