Невеста на уикенд

Вот такая она была в моей жизни когда-то очень давно. Да и вообще, можно ли влюбиться за два дня? Можно пропасть в человеке за сорок восемь часов? Если нет, то тогда я не знаю, что со мной происходит. 

– Ты права, – говорю и, поднимаясь с места, отвожу взгляд на горизонт, краем глаза отмечая, как удивленно на полуслове заткнулась Анжела. – Знаешь в чем? – достаю из кармана пачку сигарет, к которым не прикасался уже с самой столицы, чувствуя огромное желание успокоить нервы. 

– В том, что она меня не любит.

Делаю затяжку и с небывалым наслаждением выпускаю в небо струйку дыма. Пару раз, и мне вполне хватает, чтобы навести порядок в своей голове.

– А я, значит, сделаю все, чтобы это исправить, – сделав последнюю затяжку, выкидываю сигарету и, убрав руки в карманы брюк, смотрю  прямо в глаза упрямой бывшей. Честно и открыто, насколько вообще это возможно. – Настя – моя будущая жена. Точка.

Я уже даже себя почти убедил. 

– Почему ты тогда не можешь это произнести?

– Что произнести? – морщусь.

– Что любишь? Почему не можешь сказать: я люблю Настю? – отталкивается от перил девушка и идет ко мне со сверкающим вызовом в темных глазах. – Вот я могу честно и открыто сказать, что я влюбилась в тебя, Сокольский. Уже давно.

Ее признание таки вылетает, вот только не торкает. Совершенно.

– Детский сад, Анжела, – качаю головой и уже собираюсь уйти, когда меня ловят за локоть тонкие женские пальчики.

– Потому что нет у тебя к ней чув.

– Потому что мои чувства – это то, – перебиваю, выдергивая руку, – о чем я не буду орать из каждого угла. Настя. Моя. Невеста. И тебе, и моей матери, и всему вашему серпентарию придется с этим смириться. 

Замираю на мгновение, буравя взглядом бывшую, и когда вижу, что мои слова дошли до нее, разворачиваюсь и ухожу, оставляя Анжелу на пирсе наедине со своими мыслями. Ей иногда так же, как и мне, очень полезно подумать.

С пирса иду к отцу, которому и говорить ничего не пришлось, по моем виду понял все с порога.

Никогда не умел и не любил обсуждать личную жизнь. Да и положа руку на сердце, у меня ее как таковой не было последние пятнадцать лет, а следовательно, и обсуждать было нечего. Но сейчас… тянет выболтать все бате.

– Не ерунда. Мы все видели.

– Ну, на пирсе. Иди-ка, садись, – машет рукой батя и устраивается в кресле напротив, разливая по бокалам крепкий алкоголь.

Первый бокал я осушаю почти залпом.