Он потряс головой, без особых усилий сдерживая ее сопротивление, и посмотрел на нее так хмуро, точно заставлял себя это делать.
— Да, Бог вас не обидел. Забавно, что я раньше не заметил такую грудь. Меня немного беспокоит собственное безразличие, но я так устал, так озабочен своими делами, а вы были для меня просто увесистой ношей; и все же…"
"Он снова покачал головой, недовольный сам собой. Но тут же, кажется, взял себя в руки. Он встал и отдал ей мочалку.
— Заканчивайте сами и не вздумайте опять заснуть — вам же будет хуже.
Она быстро домылась. Он кажется, подсматривал за ней, хотя ей казалось, что сделать это из соседней комнаты было невозможно; тем не менее, когда она закончила, торопясь так, как будто он был все еще здесь, он тут же появился в комнате и подал ей старое истончившееся полотенце. Она поспешно завернулась в него.
— И волосы. — Он дал ей еще одно полотенце и сказал:
— Разве я не говорил вам, что мне не нравятся рыжие женщины?
— Да, да, вы высказались вполне определенно.
Вы не могли бы оставить меня одну, месье?
— Нет, я должен вдосталь насмотреться на вас. Это разожжет во мне страсть или по крайней мере должно разжечь. Я хочу побыстрее покончить с этим.
— Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали. Он пожал плечами; этот жест сам по себе не значил ничего, она поняла, что он хотел этим сказать.
Ей удалось завернуться в полотенце, что позволило ей более менее свободно двигаться. Другое полотенце она намотала на голову.
— Идите в другую комнату, — сказал он, когда она закончила.
— Я зажег там очаг. В доме прохладно даже летом. Я подумал, что огонь согреет мою кровь так же, как согрел комнату. Я должен попытаться, я ведь дал себе клятву, что сделаю это.
Она прошла за ним в другую комнату и задержала там взгляд на входной двери.
— Даже если вам удастся сбежать, — бесстрастно прокомментировал он ее взгляд, — я все равно не представляю, как вы пойдете по дороге с босыми ногами, прикрытая одним этим старым полотенцем.
— Вы правы, — согласилась она и подошла к очагу.
От него исходило расслабляющее тепло. Она стояла у огня и терла полотенцем волосы, терла и терла, точно хотела их выдрать.
— Достаточно, — сказал он наконец, стараясь, чтобы его голос не звучал так, словно он хочет схватить ее. Его голос звучал устало, холодно и ало.
Она медленно повернулась, устремив на него немигающий взгляд. Он тоже смотрел ей в глаза не двигаясь. Открыл рот, намереваясь что-то сказать, и закрыл его.
