— Почему не встречают, госпожа? Какое неуважение! — Она посмотрела на длинную подъездную аллею, обсаженную соснами. Белую от снега, как чистая простыня. — Могли подать вам коляску. Или портшез. Где это видано: благородной донье своими ногами столько идти! По сугробам! Не ровен час, башмаки промочите! Заболеете!
— Прекрати, Пилар! Больше не смей причитать. Считай это прогулкой. Здесь прекрасный воздух. Дыши поглубже. И помалкивай.
Я прекрасно понимала, чем возмущена Пилар. Все, что она говорила, было справедливым.
Но я не могла сейчас позволить себе поддаться эмоциям. Я должна была сохранить лицо. Тем более, я даже не сомневалась — все это неспроста. Мне дают понять, насколько я нежеланна. Хоть и очень горько было осознавать, что такое позволяет себе мой… уже муж. Пусть церемония по доверенности была формальной, но она уже имела юридическую силу. Как бы то ни было, у нас теперь общее имя. И общая репутация… Но мне не дали выбора.
К тому же, как узнала Пилар, здесь живет его мать, ведет все хозяйственные дела.
Я обязана относиться к ней с почтением, как к родительнице, и постараться произвести благоприятное впечатление. Я не слишком надеялась понравиться этой госпоже, и из кожи вон точно не буду лезть. Но для спокойной жизни следует попытаться найти с ней общий язык и, хотя бы, не конфликтовать. Лучше просто держаться подальше. Лишь выказывать дочернее почтение ровно столько, сколько требуют приличия. Не меньше. Но и не больше.
Идти пришлось гораздо дольше, чем казалось на первый взгляд.
Словно аллея растягивалась и растягивалась, как старый вязаный чулок. Пилар тоже так показалось. Она и сама уже устала, хоть и привыкла бегать, как угорелая. Старалась поддерживать меня под локоть, но на деле просто висла на мне, сжимая озябшими руками несессер и кутаясь в накидку. Но я была благодарна ей за молчание. Ноги, впрямь, давно промокли, но я не говорила об этом. Пилар все равно ничем не сможет помочь — только причитать станет. А мне и без того было тошно.
Наконец, аллея завернула влево, и я увидела огромный, присыпанный снегом замок с многочисленными башнями и островерхими крышами.
На ступенях у парадного входа толпились люди. Тут же из-за кустов выскочили два ливрейных лакея с портшезом, будто сидели в засаде, опустили его на снег. Согнулись пополам.
— Благородная донья, соблаговолите, сделайте милость…
Я смерила взглядом оставшееся ничтожное расстояние и выдавила улыбку:
— Благодарю, любезные. Здешний воздух чудесен, а погода прекрасна.
