По счастью, сейчас никакой свадьбы не предвидится, а роды и вовсе скакнули вперёд. Так может я зря беспокоюсь на счёт проклятых и самое страшное уже позади? Если не считать душевных терзаний по великому князю.
Рассказав всё Алисе, я больше не притворяюсь перед самой собой. «Глупая ты, Лия, глупая», — мысленно твержу себе. План был проще топора: держаться от него подальше, — но я и его завалила, вляпавшись в наивную влюблённость. «Ты ему не интересна, иначе бы он хоть как-то отреагировал на вырвавшееся признание». Осознание этого царапает душу не хуже вредной кошки.
Ну уж нет, не стану страдать по Эмилю ни сейчас, ни после свадьбы — никогда! А влюблённость — это временно. И не сосчитать, сколько раз у меня мутился разум от красивых ухаживаний за последние годы, одним больше, одним меньше — не так уж и важно.
Цесаревич Ричард рождается в полдень. Император первым навещает жену, а мы переходим в гостиную рядом с её спальней, ожидая, когда можно будет принести поздравления.
Эмиль оказывается рядом так неожиданно, что я вздрагиваю.
Даже сейчас, в праздничный день, он одет во всё чёрное, будто постоянно ждёт плохих новостей. Извинившись перед маменькой, он отводит меня в дальний конец комнаты.
— Лия, я хочу извиниться, — тихо говорит он, но я не даю ему закончить.
— Всё в порядке, не стоит. Это я должна просить прощения. Не знаю, что на меня вчера нашло, наговорила глупостей, которые теперь очень хочу забыть. — Мой голос твёрд, пальцы не дрожат. Наверно, капли всё ещё действуют, потому как обретённое душевное равновесие держит меня спокойной и собранной.
— Лия…
Эмиль легко касается моей ладони, но я убираю руки за спину, делая шажок назад. Незаметно для пристального взгляда маменьки — и так важно для сохранения себя.
— Это день её величества, — говорю я. — Не будем портить праздник нашими ссорами.
Двери спальни распахиваются. Первой приглашают вдовствующую императрицу, затем нас с Эмилем. Катарина теряется на фоне огромной кровати. Худое лицо, усталые глаза и белокурые локоны делают её похожей на призрак.
Она прижимает к груди маленький свёрток. Ребёнок спрятан в кружевном одеяльце, как в коконе, и императрица не перестаёт покачивать его, словно ценнейшее сокровище. С вымученной улыбкой она принимает поздравления, а Стефан уже отдаёт указания по организации самого пышного праздника, какой только видели в столице.
— Ещё раз повторю при всех: не думаю, что торжества сейчас уместны, — остужает пыл императора Эмиль. — Вокруг Вейсбурга рыщут маги Тени.
