Смотрю на его изящный профиль, разрываясь между желанием поцеловать тонкие губы и вцепиться в мундир и трясти до тех пор, пока он снова не станет тем самоуверенным князем, который постоянно всё решал за меня.
— Луиза хочет обратить тебя в подчинённого себе проклятого, который будет управлять другими тварями. Она намерена взойти на трон — как наречённая цесаревича Ричарда и при поддержке Катарины. Она желает разрушить Стену и править Сиорией. Мы не можем этого допустить.
— Неужели? А со стороны кажется вы неплохо поладили.
— Прекрати. Да, я проболталась о том, как ты угрозами получил моё согласие на свадьбу, но про Тень молчала, не говоря уж о странных россказнях про заговор. В этом я не участвовала. Я просто была очень обижена, Эмиль, и потому ошиблась.
Он с сомнением хмыкает. Проклятье, теперь я вынуждена оправдываться за то, о чём даже не представляла! Злость вспыхивает, но я стараюсь успокоиться: эмоции ни к чему не приведут, мы лишь в последний раз поругаемся.
— Пожалуйста, Эмиль, нам нужен план, — говорю тихо, но голос всё равно подрагивает от несправедливости.
— Луиза держит императора под контролем Тени — не знаю, сколько он протянет, прежде чем магия выпьет из него все силы. Ты должен спастись, чтобы исправить это безумие. Скажи, что я могу сделать?
Наконец-то он поворачивается, его безучастный взгляд смотрит словно сквозь меня. Губы кривятся в снисходительной улыбке.
— Кажется, я больше ничего не должен, Лия. Уходи, хочу выспаться перед завтрашним представлением.
Вспоминаю последние часы своей жизни в тот раз. Как не могла заснуть, как надеялась до последнего. Как отчаянно целовала Эмиля, когда он пришёл незадолго до казни. Я очень хотела жить — и сейчас хочу.
— Не смей так просто сдаваться! — яростно шепчу я. — Ещё ничего не закончено, ведь до завтрашней ночи почти сутки! Скажи, кого мне надо найти? Герцоги Шмидт, Берг и Эрдман сейчас тоже под стражей, но я не знаю, где их держат. Может, есть кто-то ещё, кто может помочь?
Он качает головой, и тогда я хватаю его за руку.
Она безжизненной плетью висит вдоль тела, его пальцы черны от всё усиливающегося проклятия и никак не реагируют на моё прикосновение.
— Совсем тебя не узнаю, — шепчу я. Делюсь с ним крохами собственного тепла, сжимая его кисть в своих ладонях. — Ты всегда знал, что делать, так почему сейчас тебе всё так безразлично?
— Может, потому что это бессмысленно? — тихо отвечает Эмиль.
