— Прошу прощения, красотки, но я вынужден забрать свою кошечку, пока она не напилась вдрызг, - сказал я с самой дерзкой из своих улыбок.
И пока птички делано возмущенно чирикали, взял Нану за руку, недвусмысленно увлекая в сторону выхода. Хватит, я и так выжал из вечера максимум.
— Я тебе не кошечка, - услышал ее шипении в спину, - и ты был так занят, окучивая пухлощекую дочку банкира, что не заметил, что я не пила!"
"— Жаль, - бросил я разочарованно. – Наверняка алкоголь выпустил бы наружу развратную Нану.
И для протокола: я никого не окучивал, а проявлял вежливость к дочери человека, с которым планирую вести дела. Но мне нравится твоя ревность: буду рад узнать, что из-за нее ты будешь очень страстной сегодня ночью.
— Помечтай.
Я, не особо церемонясь, толкнул ее на заднее сиденье и тут же плюхнулся рядом.
— Шпилька, я целый вечер только то и делаю, что мечтаю о себе у тебя между ног. Это достаточно откровенно или мне стоит углубиться в подробности? Ехать далеко, а у меня очень буйная и раскрепощенная фантазия.
Я был бы рад услышать ее «да запросто» или «удиви меня», потому что это развязало бы мне руки, но Нана словно язык проглотила. Даже отодвинулась подальше, чтобы мы никак не соприкасались. Я достал сигарету, включил вентиляцию в салоне и с удовольствием закурил. То, что нужно, чтобы привести мысли в порядок. В особенности те, где я делаю то, чего не делал со времен юношеского спермотоксикоза: трахаюсь на заднем сиденье.
— Почему ты думаешь, что завещание фальшивое? – после долго молчания вдруг спросила Нана.
— Потому что отец просто не мог так со мной поступить.
Идиотская ущербная логика, конечно, но это единственное, что я мог противопоставить в ответ на полную задницу, которая случилась в моей жизни после оглашения его последней воли. Ради того, чтобы создать хотя бы видимость защиты, я вляпался в такое говно, что и вспоминать не хочется, но это была вынужденная мера. Иначе драгоценная семейка давно бы выставила меня вон.
Из дома, который, мать его, построен на мои деньги! Потому что пока Лэрс учился верховой езде и играл в поло, я пахал как проклятый, и даже научился трахаться в перерывах между совещаниями и советами директоров.
— Он производил впечатление хорошего человека, - осторожно сказала Шпилька, зябко кутаясь в мой пиджак.
— Потому что он был хорошим человеком. Но хороший и умный – очень полярные понятия, Шпилька.
— Возможно, он просто любил их.
